– Зина, тебе не кажется, что ты много себе позволяешь в последнее время? Во-первых, милочка, ваше место на кухне, – отрезала она. – А во-вторых, даю голову на отсечение, что уже завтра, в лучшем случае послезавтра Ксения увидит его с другой девушкой, которую он будет крепко обнимать где-то за школой и клясться в вечной любви.

– Может, и будет, – согласилась я. – А что парню ещё остаётся, когда его так унизили? Но вы не рассматриваете того варианта, что он всем сердцем полюбил вашу дочь? И если бы вы сегодня не вмешались, они стали верными друзьями, а в последствии мужем и женой на долгие-долгие годы?

– Зина, прекращай смотреть мелодрамы по ночам. Они формируют неправильное представление о реальности. Запомни, такие, как этот Виктор, не умеют любить. И я не отдам в его поганые лапы свою дочь, понятно?

– Мама, Зина, не ссорьтесь, – вмешалась Ксения. – Этот парень мне ни капельки не нравится, и я не села бы на его лошадь даже за миллион долларов.

– Умница, моя девочка, – ответила Ольга и, поднявшись с кресла, поцеловала дочку в лоб, а потом взяла её за руку, и они вместе отправились наверх. Но у меня на сердце всё равно было неспокойно. Дурные предчувствия не хотели меня покидать.

Спустя неделю я поливала герань в саду у дома. И когда вышла за его пределы на обочину дороги, чтобы вылить в траву оставшуюся в ведре воду, завидела вдали возвращавшуюся из школы Ксению. Яркое весеннее солнце било прямо в глаза, и я приложила ладонь козырьком ко лбу, дабы начать любоваться юной хозяйкой. Издалека она мне казалась такой же, как всегда, весёлой и жизнерадостной, но стоило ей приблизиться, как мне удалось разглядеть её бледные как мел щёки и красноватые глаза. Довольная улыбка сошла с моего лица, и я застыла в изумлении.

– Девочка моя, что стряслось?

– Ничего, Зина, – отозвалась она сдавленным голосом. – Разве у меня может что-то случиться? Контрольные написаны, пятёрки получены.

– Дорогая, кого ты обманываешь? По тебе же видно, что ты ревела! Только взгляни на свои красные глаза.

Ксения судорожно расстегнула школьную сумку и, достав из неё маленькое круглое зеркало, вгляделась в своё отражение.

– Я не знаю, – нервно проговорила она, – почему у меня красные глаза, но, клянусь, что не ревела.

– Ладно, – вздохнула я, – идём обедать.

– Спасибо, Зина, я сегодня не голодная.

С этими словами она поспешила в дом. Я поплелась за ней следом, изнывая от желания узнать причину её беспокойств. Я хорошо знала хозяйскую дочь. Она никогда не переживала, а уж тем более не плакала по пустякам. Она была очень терпеливой и могла запросто снести несправедливость, обиду, да что угодно. И чтобы довести её до слёз, нужно было сильно постараться. Пока я мучилась догадками, в моём мозгу селились самые страшные мысли. Я вдруг решила, что девочку преследует физическая боль, но она просто боится говорить об этом мне и родителям. С намерением ещё раз попытаться от неё чего-то добиться, я отправилась в её комнату, но та оказалась заперта.

– Вот так новость, – пробормотала я в волнении, – раньше её дверь всегда была открыта. Я начала лихорадочно дёргать ручку. Но не прошло и секунды, как дверь открылась.

– Зина, ты чего? – пожала плечами Ксения. Очевидно, она готова была меня убить, и всё же изо всех сил старалась оставаться предельно спокойной. – Проходи. Что ты хотела?

– Я хотела правды! – грозно произнесла я в надежде, что девочка испугается и тут же мне всё выложит на блюдечке. Но она лишь похихикала над моей притворной яростью и, сев за стол, продолжила что-то писать в школьной тетради. – Почему ты заперла дверь?

– Чтобы ты не вламывалась ко мне без спроса, что ты очень любишь делать! – съязвила Ксения, что в последнее время всё чаще себе позволяла. Я вдруг с грустью подумала, что теряю свою Ксению, свою добрую славную девочку.

– То есть мне больше не нужно приходить к тебе с бутербродами и свежим соком? И ты больше не нуждаешься в чистой уютной комнате? И наши разговоры по душам стали тебе не в радость? – набросилась я на и без того унывающего ребёнка.

Бедняжка вскочила со стула и бросилась ко мне с объятиями.

– Прости, Зина, – всхлипнула она, гладя меня по голове. – Это всё… это всё…

Ей не хватало решительности во всём признаться и это было так похоже на неё.

– Ну, расскажи наконец своей Зине, что произошло? – мягко попросила я.

– Сегодня у меня снова была физкультура, – с неуверенностью в голосе начала девочка. – На этот раз учитель не принуждал каждого играть в баскетбол, а призвал к игре только желающих. Естественно, я не стала зачислять себя в команду и продолжила наряду с другими девочками выполнять несложные упражнения вроде приседаний и растяжки. Игра шла полным ходом, когда я устала и присела на скамейку передохнуть. От нечего делать я начала зевать по сторонам и вдруг мой взгляд упал на играющих в баскетбол ребят на другой половине спортивного зала. В одной команде были Яна, моя одноклассница, и Садовский. Он всё время держался близко к Яне и то и дело что-то говорил ей, глядя прямо в глаза. Она в ответ или тоже что-то отвечала, или просто дарила ему ослепительную улыбку. А после урока, когда мы переодевались, я чуть не оглохла от радостного визга другой одноклассницы, Кати. Яна что-то шепнула ей на ухо, а она прокричала:

«Кто, Садовский?» Тогда Яна приложила указательный палец к губам, видимо, не желая о чём-то распространяться. Но я ведь неглупая. Я сразу поняла, о чём. Садовский предложил ей встречаться, и судя по тому, как она вся сияла, она ответила согласием. Ты, Зина, не подумай, что я ревную или ещё что. Просто я привыкла к мысли, что нравлюсь кому-то. А это оказалось обманом, ибо так быстро найти замену может только тот, кому не столь важно, кто будет его возлюбленной. Права была мама. А мы ещё не верили ей.

Ксения глубоко вздохнула и вновь опустилась на стул. Я положила руку ей на плечо в знак поддержки, но не находилась, что сказать. Все слова будто вылетели из головы.

Лишь одна мысль всегда была со мной. Ксения не забудет этого мальчика, как не забыла первую подругу в детском саду, первый поход в школу и всё то, что произвело на неё неизгладимое впечатление. Она, конечно, полагала, что большей грусти, чем сегодня, не испытает никогда. Но я-то знала, что всё только начинается. И совсем скоро эта безобидная грусть уступит место немыслимым страданиям. В её сердце только зацветали лепесточки, обещавшие превратиться в большие ягоды. Но, разумеется, я и не помышляла говорить ей об этом, чтобы не огорчать лишний раз, хотя она всё равно не поверила бы мне. Вместо этого я очередной раз предложила ей поесть, и она, совсем изголодавшаяся, с удовольствием согласилась. Но когда мы уже было покинули комнату, она вдруг остановилась у двери и резко обернувшись, сказала предупредительно:

– Только, Зина, имей ввиду, что я не влюблена! А плакала, потому что мне стало немного обидно.

– Конечно, – кивнула я. – Идём на кухню.

За столом уже собрались остальные домочадцы. Андрей Иванович, как всегда, эмоционально рассказывал жене о ферме. Он был так неравнодушен к своим лошадкам, что готов был посвящать целые часы разговорам о них. При том ему хотелось донести до собеседника как можно больше информации, потому он говорил очень быстро и громко. Жена его всем видом показывала, что не испытывает восторга от бесед на эту тему, но увлечённый собственным монологом хозяин этого не видел в упор.

Когда мы с Ксенией сели за стол, Андрей Иванович вдруг вспомнил, что встречался сегодня с лучшим другом. И я вдруг с досадой подумала, что пока в этом доме будет звучать фамилия Садовский, бедная девочка будет вспоминать Виктора, а это ей было совсем ни к чему.

– Представляете, – сказал хозяин, – сын Олега с прошлой недели – главный агроном в колхозе.

– Как же это получилось, что его так быстро назначили? – удивилась Ольга. – Насколько я знаю, ему и тридцати нет.

– Старый агроном умер. Лучшей кандидатуры, чем Иван, на примете не оказалось. А что? Молодой, образованный, порядочный человек. Почему бы и нет?