Ксения приехала вечером тридцатого числа. От вокзала до дома ей пришлось вызвать такси, ибо её отец как всегда задерживался на ферме. Когда Ксения переступила порог дома, я едва узнала в этой высокой стройной девушке в красном пальто свою маленькую любимицу. Обняв её, у меня даже слёзы навернулись на глаза. Её же наша встреча вряд ли растрогала. Она стала ещё более суровой, чем полгода назад. Это стало ясно, когда она как ни в чём не бывало сняла пальто, ботинки и, пройдя мимо меня и остановившись посреди гостиной, сказала немного изменившимся, более взрослым голосом:

– А у вас всё по – старому, – и бросив взгляд на книжный шкаф в углу, добавила: – Даже книги не тронуты. Я как будто и не уезжала вовсе.

Я подошла к девушке ближе и с улыбкой пркдложила ей выпить чаю. На это она махнула рукой и, схватив меня за плечи, сказала умоляюще:

– Да погоди ты с чаем. Давай я лучше кое-что тебе расскажу, а точнее покажу.

Будучи вся в нетерпении, я опустилась на диван и стала наблюдать за каждым движением Ксении. Она села рядом со мной и, открыв свою лакированную сумочку, достала из неё тонкий журнал и протянула его мне. Журнал называл «Московская литература» и я сразу поняла, с какой целью девушка привезла его сюда. Открывая его, я уже готова была встретить на одной из страниц её произведение. И мои ожидания оправдались. Действительно, в журнале было напечатано небольшое стихотворение Ксении. Я так часто его потом перечитывала, что в конце концов запомнила наизусть. Вот таким оно было:

Дочитав стихотворение, меня охватило чувство радостной гордости, и от этого мне захотелось поднять Ксению на руки и закружить её по всей гостиной. И я бы так и сделала, будь немного моложе и сильнее. Но мне пришлось ограничиться крепким объятием с девушкой.

– Поздравляю, моя дорогая! Какой успех! Нужно будет отцу показать. Он с ума сойдёт от счастья.

– Да брось, Зина, – вздохнула Ксения. – Не вижу особого повода для гордости. Вот если бы крупное издательство изъявило желание выпустить мою книгу…

– Ну, знаешь, – посмеялась я над её манией величия, – для этого ты ещё слишком молода. Тебе предстоит много поработать, чтобы мечта твоя сбылась.

Ксения бросила возмутительный взгляд на свою фотографию в рамке, стоявшую на столике, и, махнув на неё головой, сказала:

– Мне здесь не больше четырнадцати лет. Сколько она здесь будет стоять? Прошу, или замени фото на более свежее, или убери его вообще.

Вспомнив, как четыре месяца назад Садовский-младший рассматривал эту фотографию, я вдруг загорелась желанием поведать об этом девушке.

– Ксения, – обратилась я к ней несмело, – хоть мы и условились однажды не говорить о сыне Садовского, я всё-таки нарушу своё обещание.

Ксения устремила на меня полный любопытства взгляд и мне даже показалось, что она перестала дышать в ожидании.

– Он ведь был у нас в доме в день твоего отъезда в Москву. Я тебе ещё говорила об этом по телефону. Так вот тогда, он сидел здесь, в кресле и как только я удались на кухню, чтобы заварить чай, он взял в руки эту самую фотографию и принялся рассматривать её, как какое-то редкое сокровище. Я, конечно, не могу быть ни в чём уверена, но мне кажется, что он до сих пор в тебя влюблён.

Ни с того ни с сего Ксения упала головой ко мне на колени и всхлипнула, ошеломив меня, ибо я уже давно не сомневалась, что она разучилась плакать.

– Что с тобой? – прошептала я, проведя рукой по её шелковистым волосам.

– Зина, – произнесла она моё имя сдавленным голосом, – пару недель назад я стояла в университете в ожидании лекции, как вдруг увидела высокую девушку с длинными каштановыми волосами. Она села на стул напротив соседней аудитории и тоже стала ждать занятия. Я смотрела, смотрела на эту девушку, просто глаз не могла свести. Ты знаешь, на кого она была страшно похожа? На Виктора! На Виктора Садовского. Это был как будто он только в женском обличие. И я не отрывала взгляда от этой девушки до тех пор, пока не прозвенел звонок и мне не пришлось войти в аудиторию. И уже сидя за партой и слушая лекцию, я поняла, что… влюбилась в эту девушку.

У меня даже в голове закружилось от пережитого потрясения. И я горько расплакалась вместе с моей девочкой. В тот момент, наверно, Ольга Николаевна в гробу перевернулась, потому что я мысленно столько бранных слов ей адресовала, сколько не высказала за всю свою жизнь. Для меня эта трагедия была сродни чьей-то смерти. Даже Ксения уже успокоилась и села на диване, а я продолжала причитать, прижав обе руки к вискам. Но когда я сама устала плакать, взяла в ладони горячее лицо девочки, и медленно проговорила:

– Я знаю, он тоже тебя любит. И вы будете вместе.

– Нет, Зина, – помотала головой Ксении и из глаз её снова хлынули слёзы. – Если он даже и любит меня, я же не приду к нему в дом и не скажу, что ещё тогда, в школе, допустила ошибку, а сейчас хочу её исправить. Я буду чувствовать себя настоящим посмешищем, даже если он серьёзно ко мне отнесётся. Но я думаю, что его уязвленное чувство собственного достоинства не позволит принять меня с распростёртыми объятиями и он прогонит меня.

– Даже если любит? – спросила я в отчаянии.

– Даже если любит, – отрезала она.

Тут за дверью послышались тяжелые шаги хозяина и нам с Ксенией пришлось поспешно стирать с лица слёзы. Но он, конечно, в всё равно заподозрил нас в рыданиях и не на шутку встревожился.

– Ксения, в чём дело? У тебя что-то случилось? – спросил он, а потом встал на колени у дивана и взял её за руку.

– Это мы от радости, – солгала я и протянула хозяину журнал со стихотворением его дочери. Андрей Иванович стал судорожно листать его, тогда я вскрикнула:

– Только не порвите! На седьмой странице стихотворение Ксении.

К моему удивлению, хозяин отнёсся к успеху дочери весьма сдержанно. Бегло ознакомившись со стихотворением, он поднял глаза на дочь и, улыбнувшись, назвал её умницей.

Я не успела и глазом моргнуть, как каникулы кончились. Справив Рождество, девушка заявила, что пора покупать билет на поезд. За те недолгие десять дней, что Ксения гостила в отчем доме, я вновь так привыкла к ней, что её проводы стали для меня настоящей душевной пыткой. И только мысль о скоротечности времени была мне утешением. «Эти пять месяцев пролетят незаметно, – рассуждала я. – И моя девочка снова будет рядом». Так оно, конечно, и случилось. В один из первых дней лета, когда мы с хозяином ужинали, он вдруг поинтересовался, есть ли у Ксении молодой человек.

– Вы её отец, – ответила я, пожав плечами, – вам лучше знать.

– Зина, не паясничай, – рявкнул хозяин, – она общается с тобой больше, чем со всеми другими людьми вместе взятыми.

Тогда я призналась:

– Нет, Андрей Иванович. Насколько мне известно, у неё никого нет.

Хозяин поднёс к кубам стакан с водой, но прежде чем сделать глоток, подумал о чём-то с коварной ухмылкой. В этот же момент в моей душе поселилось дурное предчувствие.

– Андрей Иванович, что вы задумали?

Проигнорировав мой вопрос, хозяин задал свой:

– Скажи, в какой день приезжает Ксения.