– Может, мне стоит вызвать скорую? – спросила я в волнении. Уж очень меня пугал её отнюдь не здоровый вид, но ещё более пугали нехарактерное для неё спокойствие и покорность своей боли.

– Нет, – отозвалась она еле слышно. Говорить громче она, очевидно, была не в состоянии. – Пока не нужно. Я предпочитаю дождаться Андрея. Если ко времени его приезда мне не полегчает, он сам отвезёт меня в больницу.

Я не понимала, чем было вызвано такое крепкое нежелание Ольги как можно скорее получить помощь врача. Но решила лишний раз не тревожить хозяйку своими уговорами вызвать скорую и только спросила:

– Что я могу для вас сделать?

– Ничего, – ответила она с лёгким раздражением в голосе. – Ты можешь быть свободна.

Я повиновалась хозяйке и удались из комнаты. Однако потом каждые полчаса заглядывала туда, дабы убедиться, что ей не стало совсем худо.

Андрей Иванович, как назло, вернулся с фермы позднее обычного. Стоило мне расслышать тяжёлые шаги хозяина в гостиной, как я тут же спустилась по лестнице и бросилась к нему с ахами и вздохами. Я походила на маленького ребёнка, которого страшно напугали, и он со слезами прибежал жаловаться родителю.

– Андрей Иванович, – сказала я, задыхаясь от тревоги, – тут ваша жена… она…

– Что?! – испугался хозяин. – Что с ней?!

Не дослушав, он оттолкнул меня и побежал наверх. Я стояла посреди гостиной и, возведя глаза к потолку, читала молитву святому Пантелеймону Целителю. Я прочла её трижды, а сверху по-прежнему никто не спустился и из комнаты супругов не доносилось ни звука. Но стоило мне двинуться в сторону лестницы, чтобы справиться о делах Ольги, как хозяйская пара всё-таки показалась на ней. Андрей Иванович медленно вёл жену под руку вниз, а меж тем кричал мне:

– Зина, достань из шкафа синее пальто Ольги. Она его наденет.

Страшно было смотреть, как женщине с большим трудом даётся каждый шаг. Она молча ступала по лестнице, а потом по полу гостиной, но на лице у неё было написано немыслимое страдание.

Супруги уехали в больницу. Мне следовало приготовить ужин и заняться другими делами, но я только и могла, что сидеть на диване и печально вздыхать. Однако ближе к вечеру мне удалось немного успокоить себя тем, что врачи, безусловно, поставят на ноги хозяйку, а учитывая, что у Андрея Ивановича много денег и он способен оплатить любую процедуру, это произойдёт в самое ближайшее время. И я принялась гладить бельё в своей комнате. На моё удивление, туда заглянула Ксения и первая со мной заговорила. Я хоть и не отличалась обидчивостью и непомерной гордостью, но восстанавливать дружбу с юной хозяйкой не намерена была до тех пор, пока она полностью не осознает свою ошибку и не признает её. За каких-то три месяца она так истрепала нам с Ольгой нервы, что теперь у меня не было желания даже смотреть в её сторону, не то разговаривать с ней и уж тем более любезничать.

– Что за суматоха творится в доме целый день? – спросила она.

Я делала вид, что не замечаю её присутствия и продолжала гладить.

– Ну, – фыркнула девочка, – что за бойкот?

В её голосе чувствовалось раскаяние. И она, верно, сама прекрасно знала ответ на свой вопрос.

– Ещё бы я вела себя как ни в чём не бывало, – сухо отозвалась я и, выключив утюг из розетки, принялась складывать вещи, чтобы потом уложить их в шкаф. – Надеюсь, милая, вы понимаете, что вели себя всё это время из ряда вон и что прощение можете заслужить только долго мучаясь угрызениями совести.

– Зина, я тебя не узнаю, – улыбнулась эта подлиза, – где моя старая добрая подруга?

– Там же, где моя маленькая скромная девочка Ксения, – отрезала я, – в далёком прошлом.

– Не в таком уж и далёком, – засмеялась она. – Признаюсь, некоторое время я действительно вела себя не очень хорошо. Но это же не повод разговаривать со мной, как с преступницей.

– Ты и есть преступница! – воскликнула я. – Видишь, до чего ты довела мать? Весь день она мучилась страшными болями в спине и сейчас в больнице. И что – то мне подсказывает, что столь резкое ухудшение её здоровья произошло именно на нервной почве. А знаешь, из – за кого она начала нервничать?

– Полагаю, из – за меня, – ответила Ксения. И судя по её спокойному выражению лица, моё заявление о состоянии здоровья матери её не сильно огорчило. Наверно, она просто думала, что не всё так серьёзно. – Но не думаю, что я потрепала ей нервы больше, чем она мне.

– Что же она сделала тебе плохого? – пожала я плечами и в изумлении уставилась на девочку.

– Зина, да она всегда командовала мной, контролировала каждый мой шаг! Я только недавно поняла, что всю жизнь делала то, что хотела она, была марионеткой в её руках!

– Ох, бедненькая, – сыронизировала я. – Всю жизнь! Подумать только, ей командовали с рождения до её смешных шестнадцати лет! Представь себе, все матери такие деспоты, потому что любят своих детей. Да, Ольга командовала, потому что лучше знала, как тебе, глупышке, поступать.

– Откуда она знала, как лучше? – тихо сказала Ксения, устав спорить со мной, и вышла из комнаты.

Хоть девочка и сделала шаг к примирению, я не перестала прохладно к ней относиться. Конечно, для меня, человека доброго и смиренного, её нападки были не обиднее, чем муха в кружке с чаем, а вот Ольга до того извелась за эти три месяца, что потеряла не только былую красоту (у неё появилась седина на висках и заметные гусиные лапки под глазами), но и, как теперь выяснилось, здоровье. А всё из-за этой безжалостной куклы. Она пребывала в одиночестве в своей комнате и, верно, ожидала приглашения спуститься поужинать, потому что когда я уже сама подкрепилась бутербродом и сидела в гостиной в ожидании хозяев, она явилась туда и вежливо попросила дать ей чего-нибудь поесть, не то через час-другой она умрёт от голода. Мне пришлось хорошо накормить её. Когда она получила от меня то, что хотела, заявила, что очень хочет спать, потому не будет вместе со мной ждать приезда родителей. Меня же волнение бодрило, как могло. Я взглянула на часы на стене в гостиной и ужаснулась. Стрелки показывали полночь. Я забеспокоилась ещё больше и надежды на то, что с хозяйкой ничего серьёзного, почти не осталось. Я просидела ещё около часа, прежде чем парадная дверь отворилась и в неё вошли супруги. Ольга, казалось, чувствовала себя чуть лучше, чем перед отъездом. Найдя в себе силы улыбнуться, она сама сняла с себя плащ и туфли, отказавшись от помощи мужа. Самостоятельно она и поднялась наверх. А вот Андрей Иванович был такой мрачный, что я не знала, что и думать.

– Что сказал врач? – осведомилась я у него, подхватившись с дивана. Он медленно подошёл к креслу, рухнул в него и, нагнув голову, закрыл лицо руками. Он просидел так с четверть часа, а я просто глядела на него и не решалась что-то говорить. Наконец он отнял руки от лица, и мне довелось стать свидетельницей его горьких слёз.

– Андрей Иванович, – прошептала я, – неужели всё так плохо.

– Всё так плохо, насколько это возможно, – тихо проговорил он. Голос его дрожал, и глаза выдавали жуткий страх. – У неё в позвоночнике опухоль размером с куриное яйцо. Даже оперировать поздно, – всхлипнул хозяин, – врач только мне озвучил диагноз, Ольга ни о чём не догадывается. Смотри, не проболтайся ей. Да и Ксении лучше не знать.

Я не помню, как пережила ту ночь. Помню только, что наутро глаза мои опухли от слёз и я не знала, что и предпринять, чтобы привести лицо в порядок. До красоты мне дела не было. Просто если бы меня такой увидели Ольга или Ксения, начали бы выпытывать причину моего расстройства. А не одна из хозяек не должна была о ней знать.

Ольга ошибочно полагала, что боли в спине даёт простой остеохондроз, обострившейся в осеннюю непогоду. С утра она чувствовала себя гораздо лучше, нежели накануне, правда, когда я принесла ей завтрак в постель, она сказала, что сегодня ещё отлежится, чтобы завтра наверняка порхать, как бабочка. При хозяйке я изо всех сил сдерживала накатывающиеся на глаза слёзы, но стоило мне остаться наедине с собой, как я доставала из кармана фартука платок и неустанно тёрла мокрые щёки.