— Вы, ты и Ганнибал, так долго вместе, — Беверли откинула голову, чтобы визажист смогла заняться её подбородком, шеей и декольте.

Тут Грэм вообще промолчал, задвинув и своё бесполезное возражение «это не совсем так», и какие-либо просто замечания словам Беверли.

— Половина пар уже успевают здорово так остапиздеть друг другу за такой срок, — Беверли чуть сползла в кресле, разводя коленки, чтобы визажист встала ближе.

«Великодушие — имя тебе», — подумал Уилл и покосился на девушек, работающих с Катц и с ним. Но, похоже, что те привыкли и к крепким выражениям, и к самым двусмысленным и неудобным позам в процессе работы с моделями.

— А у вас по-другому, — припечатала Беверли.

— Это ты откуда взяла? — дал слабины Уилл.

— Сегодня такой волнующий день, я едва держу себя в руках, — пискнула Беверли, заводя глаза и сжимая коленки. — Ох, Венди, простите.

— Всё в порядке, — успокоила Венди, но сдвинулась дальше.

— Беверли Амелия Катц, ты едва держишь себя в руках?

— Я. Едва-едва.

Уилл чувствовал, как искренняя и незамутнённая, восторженная радость владеет Беверли, она не преуменьшала.

— Бев, твои показатели точности и кучности боя без устранения человеческого фактора одни из лучших в отделе. Что свидетельствует о чём? Правильно: выдержка и самообладание у тебя железные. Но сегодня ты едва держишь себя в руках, потому что волнуешься из-за нескольких минут на подиуме?

Беверли хотела смотреть на него, отвечая, но Венди развернула её за подбородок, прокрашивая ресницы. Поэтому Катц заговорила с крупным горошком у той на блузке:

— Я, конечно, могу попасть в яблочко со ста десяти ярдов из винтовки и при этом не выпустить сигарету из зубов, но я девочка.

— И точно, — в свою очередь закатил глаза Грэм, чем тут же воспользовалась Венди — 2, укладывая ему под нижнее веко тень.

— А как девочку меня волнуют и подиум, и новые тряпки, и ещё много всего, что должно девочек волновать.

— Я понял. О’кей, я понял.

***

Шёл пятый день «Недели моды» в Пеннс-Фаслуэй. «Chiyo nation» не была единственным лейблом, представлявшим сегодня свою коллекцию, но последним из трёх.

И сначала по подиуму шли девушки-модели, одетые в шёлковые графичные платья основной коллекции Чио, каждая из которых несла образ одного единственного цветка в вышивке на самом платье, на туфлях или в аксессуаре. На установленные по периметру фэшн-холла мониторы выводились увеличенные изображения моделей для лучшей детализации во время показа.

Прежде Уилл заметил в зале много репортёров с зеркалками, но из знакомых ему беджев были только еженедельник «Baltimore Sun»* и «Baltimore News»** для канала «13». Он допускал, что там прорва корреспондентов от модных изданий, но ни одного Уилл всё равно бы не опознал из-за отсутствия интереса к тем. Фредерика тоже обещала быть среди приглашённых, «потому что «Сплетник» себя не на помойке нашёл, что бы о нём ни говорили». Так что увидеть неопалимую шевелюру Лаундс и её поддерживающую улыбку Уилл всё же надеялся. Возможно, удастся заметить Джека с Бэллой среди приглашённых, но только потому что Джек Кроуфорд был большим и страшным, а Бэлла не могла сидеть где-либо ещё, кроме как с тем рядом.

На Уилле тоже были цветы, вьющиеся рамблеры во всю сорочку. Но сорочку укрывал наглухо застёгнутый до самой стойки френч. Уилл должен был расстегнуть тот, чтобы продемонстрировать розы.

Питер Бернадон, глядя не иначе как искоса, поставил Уилла в очередь на выход за уже готовой Беверли. Та обернулась, широко улыбаясь под всё скрывающими «рейбенами».

На репетициях во время дефиле Беверли, Уилла и Ганнибала, преследуя цель дать им привыкнуть и позже уже на это не отвлекаться, вдоль подиума на мониторы тоже выводился видеоряд. Но акцентировались не детали костюмов, а род занятий каждого. И Уилл знал, что как только офицер Беверли Катц покажется на пороге подиума в чёрных полицейских карго и бомбере, офицер Беверли Катц с видеоэкрана станет расстреливать учебные мишени.

Ганнибал пришёл с Чио. И Ганнибал был сногсшибательно великолепен. Если у девушек-моделей был только один цветок в наряде, Уилл прятал цветы под френчем, а Беверли на оборотной стороне бомбера, то небесно-голубая двойка Ганнибала была покрыта принтом из шёлковых гвоздик. Высокий, остроскулый, самобытный, мир в себе — вот каким был Ганнибал Лектер. А ещё абсолютно в своей тарелке. Уж что-что, но становилось ясно: о серийном пошиве шёлкового чуда на Лектере и речи не пойдёт. Это была очень ограниченная серия для одного человека.

Чио погладила Уилла по руке и отошла.

Уилл улыбнулся, слушая, как меняется музыка для дефиле с «Весны» Вивальди*** на «Said & done» от Gottard****, дал Беверли скрыться из поля зрения, а через двадцать секунд Питер показал ему «на выход».

Уилл вышел вместе со Стиви Ли***** и его «проклятиями и гневом, падающими на мою голову», пересёкся с возвращающейся ему навстречу Беверли. Та спустила «рейбены» и подмигнула, пропев «я докажу, что права».

«Да она тоже в своей тарелке, — наконец понял Уилл, — просто как рыба в воде».

Это было почти неправдоподобным, но Грэм, ещё не так давно отворачивающийся даже от эпизодичного снимка для статейки Фредерики в «Сплетнике», теперь, среди множества фотокамер, чувствовал себя… С ним тоже всё было в порядке. Он понял, что и в самом деле видит Джека с Бэллой. Те улыбались ярче вспышек фотоаппаратов. А когда он развернулся, показываясь со всех сторон, Мириам Ласс помахала ему трендовым протезом.

Стиви Ли задался вопросом, а Беверли привалилась к плечу Уилла, разворачиваясь следом спиною к спине. У них были две строчки, чтобы, уходя, расстегнуть молнии бомбера и френча. Уилл стянул куртку с Катц, выворачивая рукава, после чего вернул ту оборотнем Бев на плечи. Настурции, дикий горошек и тот же Стиви ли подтвердили, что брутальный офицер Беверли Катц знает, откуда она родом, и знает, как повеселиться после долгих часов работы. Они же выпустили Ганнибала Лектера.

Уилл и Бев должны были вернуться к тому, дошедшему до края подиума, чтобы остаться там втроём на некоторое время, позируя для снимков. Что и сделали.

Ганнибал чуть отступил за спину Уилла на утверждении о том, что «всё сказано и сделано» и вдохнул запах с его плеча и волос, одновременно обнимая за талию и притягивая к себе.

Этого не было на репетициях, но Уилл остался как есть. Тем более что подиум начал заполняться снова выходящими моделями, окружившими Чио.

Стиви Ли закончил. Наступила тишина. Которой, Уилл помнил, быть было не должно. Щёлкали зеркалки, работали кондиционеры, и на экранах беззвучно нумеровали улики Зеллер и Катц.

Грэм взглянул на Беверли поверх плеча Ганнибала. Та сняла очки и улыбалась от уха до уха. Он перевёл взгляд на Лектера.

— Нет, не делай этого здесь, — одними губами прошептал Уилл.

Ганнибал убрал руку и отступил.

***

«Пафосный, хитрый и обожающий внимание подонок», — сообразил Уилл, почувствовавший, к чему всё катится, ещё в то мгновение, как Ганнибал поднял руку к лацкану пиджака. Так что всё время после он просто ненавидел Лектера, не отвлекаясь на более высокие вибрации. Ненавидел тогда, когда тот опустился на колено перед Уиллом. Ненавидел за то, что даже в таком положении от Ганнибала несло уверенностью и превосходством. На краткий миг показалось, что в руке Ганнибал держит не переливающееся кольцо, а маленький ключ с не смываемым водой, не оттираемым песком и не сводимым щёлоком пятном крови.

Уилл сморгнул.

Кольцо вернулось.

— Уильям Ноэль Грэм, будь моим мужем, — сказал Ганнибал.

И за это Уилл тоже его ненавидел. За то, что оказался краток и однозначен. Безо всей, так горячо им любимой, ёбаной семантики, с помощью которой Лектер, при желании, легко превращал любого в тёмного крестьянина, стоящего перед сеньором с жалобой на в очередной раз задранную волком овцу.

Время затеяло растягиваться, позволив Уиллу успеть увидеть всё окружающее его за секунды.