Он видел, что мониторы со всех сторон в фэшн-холл Пеннс-Фаслуэй проецируют теперь только его самого и склонившегося на колено Ганнибала. Он видел Зеллера, вставшего с места и сиротливо охватившего себя рукой по груди, а второй закрывшего ладонью рот. Рядом с Брайаном стоял Джимми с дёргающимся и сморщенным носом, словно вот-вот готовый сломаться и зарыдать. Он видел Беверли, и на погляд та обратилась в соляной столп. Он видел Рибу, яркую и чёрную, словно космос, следящую за ним звёздами таких же чёрных глаз. И видел Лаундс, напряжённо улыбающуюся ему из-за колонны. Он видел, что все, абсолютно все, пялятся на него. Пожалуй, именно в этот момент, чувствуя ловчую петлю умысла Ганнибала Лектера, сворачивающуюся вокруг лодыжек, коленей и локтей, ненависть Грэма достигла совершенства.

И как только Уилл понял, что окружён человеческим вниманием и, сука, похоже, что и любовью, он увидел Карло.

Итальянец и убийца стоял футах в пяти с фотоаппаратом у плеча. А наконец сцепившись с Уиллом взглядом, поднял свободную ладонь в очень красноречивом и экспрессивном «ты вот сейчас серьёзно?!» жесте.

Уилл охолонул, выдохнул и посмотрел на ждущего Ганнибала. Сколько прошло времени с того момента, как Лектер протянул кольцо? Субъективно растянутое мгновение? Или уже минуты? Грэм вдохнул и протянул руку, разводя пальцы.

Кольцо село идеально, а следом Ганнибал его руку поцеловал.

— Чудо рождественское, матерь милосердная непорочная Мария. Он сказал «да»! — громко выругался Карло, воздевая вверх обе руки.

Тишина умерла, словно Деограсиас пристрелил ту своими словами.

Уилл встал в объятие поднявшегося Ганнибала и сказал на ухо:

— Я ненавижу тебя.

— А то этого не видно, — так же ответил Лектер.

— Уилл, я так рада, — соляной столп Беверли Катц неловко прижался со спины, но уже через мгновение обнимал Грэма по всем правилам спереди.

— Ты знала, — прошипел Уилл.

— Ага. Это невыносимо, хранить такие тайны. Но я справилась, — Беверли плевать хотела на его шипение.

Подошли Алана и Марго, тоже присунулись, обнимая.

Алана чуть отстранилась:

— Поздравляю, Уилл, это было прекрасно. Ганнибал сказал, что ужин, запланированный по случаю помолвки, можно сдвинуть на позже, потому что…

— Ужин по случаю помолвки? — протянул Уилл. — Сдвинуть уже запланированный ужин по случаю уже запланированной помолвки?

— Да, не переживай, это из-за нас. Из-за меня. Моё новое платье, знаешь, такое ретро с английским воротником, — успокаивая, Марго прошлась пальцами по собственному воротнику Уилла, — будет готово только к следующей пятнице. Но я обещаю, что лично обзвоню всех приглашённых и сообщу о новой дате. Ганнибал скинул мне список тех, кому разослал приглашения.

Грэм просто положил голову на душистое плечо Марго.

В какой-то момент среди поздравляющих и обнимающих снова нашёлся Ганнибал и спросил:

— Уилл, мистер Деограсиас бывал с тобою груб?

— Боже, нет. Это сегодня он сам не свой, хватил лишнего на целое предложение больше, чем обычно. Но до этого всегда держал себя в руках, — благоразумно защитил Карло Уилл.

Ганнибал оценил, улыбнувшись.

— А вот с этим не торопись, — предупредил Грэм, двинув бровью.

Комментарий к 10. Канун рождества лучше самого рождества (2)

Я настаиваю на том, что это стоит принять во внимание, чтобы понимать, с каким драйвом шли по подиуму офицеры Катц и Грэм: https://music.yandex.ru/album/3948908/track/14557075?from=serp

*балтиморская газета-еженедельник

**центральный новостной канал Балтимора

***Антонио Лучо Вивальди (1678-1741 гг.) — итальянский композитор, скрипач-виртуоз, педагог, дирижёр, католический священник. Вивальди считается одним из крупнейших представителей итальянского скрипичного искусства XVIII в., при жизни получил широкое признание во всей Европе. «Времена года» - скрипичный концерт из четырёх частей. «Весна» - одна из них

****Gotthard — швейцарская рок-группа, основанная Стивом Ли и Лео Леони

*****солист группы

========== 11. Не я в плену у привычки, это привычка в плену у меня ==========

— Ты же лучше меня знаешь, что у тебя невъебенная мания контроля. Как такое вообще возможно?

— Это удобно, — меланхолично пожал плечом Ганнибал, пропуская Уилла в дверь и затворяя ту следом за собою.

— Постоянно, всегда, со всеми, заранее всё простраиваешь. Зачем? — Уилл вывернулся из пальто.

— Говорю же, это удобно, — снова напомнил Ганнибал.

— Просто представь на мизерное мгновение, — Грэм остановился в кухонной двери, не давая пройти, — что я тебе отказал. Потому что я почувствовал себя загнанным в ловушку, и я хотел отказать, я тебе клянусь.

— Ты не отказал. Не вижу смысла моделировать неслучившиеся ситуации. Дай пройти, пожалуйста.

— Нет уж, говорю тебе, представь. Я тебе отказал, а ты стоишь на коленях, и самый задрипанный репортёришка из самого задрипанного журналишки видит, как ты облажался. Допусти вероятность этого?

Ганнибал быстро отёр пальцами рот и этой же рукой оперся на дверной косяк:

— Допустить вероятность этого?

— Будь так добр, допусти вероятность этого.

— Поле вариантов вероятностей бесконечно, но существенно ограничено возможностями. Так вот, у меня не было возможности облажаться. Это просто доказать: от противного, — Ганнибал ухватил левую руку Уилла, вздёрнул к самому его лицу, чтобы он снова посмотрел на кольцо (в автомобиле же по пути на Орлеан-Стрит Уилл на то не нагляделся), а потом укусил Грэма в запястье. Неожиданно быстро и больно.

Сдвинув оторопевшего Уилла в сторону, Ганнибал дошёл до крана и принялся мыть руки.

Уилл уставился на укус. Полукружья острого прикуса наливались точечной синью, а кожа огнём. Поднял взгляд, когда шум воды стих. Лектер тёр руки полотенцем. Полотенце скрипело.

— Ты был уверен, что я соглашусь.

— Да, потому что ты дал понять, что хочешь получить предложение, — Ганнибал закончил с руками, но полотенца не выпустил. Оперся о столешницу, сжимая то. Следил за Уиллом.

— Хорошо. Кольцо и всё, что с ним связано, меня тревожило во всех смыслах. Просто оно не было обязательным. Мы недолго вместе, но хочу сказать, что я с тобою. Не стоит предпринимать дополнительные меры, чтобы заручиться гарантиями моего постоянства.

— А я хочу, чтобы такие гарантии были у тебя. Чтобы ты всегда знал, что я рядом, и знал, где меня можно найти. Поэтому мы поженимся. И раз уж ты обмолвился: если ты со мною «недолго вместе», то я с тобою с того дня, как увидел впервые.

Уилл поджал губы и кивнул:

— Понял. Мы поженимся. А ужин по случаю помолвки в следующую пятницу. И пустяки, что я узнал об этом позже всех остальных. Если бы не задержка с новым платьем Марго Вёрджер, так до сих пор…

— Прости.

— Что?

— Прости. У меня идеализация контроля. Ты прав. Тебе, возможно, со мною сложно.

Уилл снова оторопел. Ганнибал хмурился.

Лектер показывался ему всяким: самоуверенным, самодовольным, улыбающимся, снисходительным, равнодушным, задумчивым, охваченным влечением, пугающим, заботливым, злящимся. Любым. Но тем, кто сейчас смотрел на него вот так хмуро, растерянно сведя брови и чувствуя опасность, Лектер, увольте, прежде не был.

Уилл подошёл. Настойчиво отобрал полотенце, пошутив о наступившем у тряпки удушье и уже наверняка переломанных нитках, обнял Ганнибала руками, прижался. Приятного мало. С таким же успехом Уилл мог бы прижаться к скале, разве что солнцем нагретой.

— И ты меня прости. Мне не сложно. Ты единственный, с кем мне не сложно. Я испугался.

Скала начала сдавать?

— Когда тебе двадцать, наверное, проще смотришь на брак. Он не кажется отсечкой между до и после. Кто-то видит в нём необходимость, кто-то цель, кто-то способ развлечься. Я в браке ничего такого не видел.

— Нам уже не двадцать, и не тридцать, и не… — начала скала.

— Ага, здорово, что напомнил. А то, думаю, что я упустил? — улыбнулся Уилл, продолжая обнимать прогретые солнцем камни и вдыхать роскошный запах своего доктора. — К браку как к цели я никогда не стремился.