Распутин шлёпнул по щеке оглушённого штурмовика, надёжно связанного и мирно сопящего в углу прихожей, продекламировал заветную фразу сначала на немецком, потом на английском. По суматошно бегающим, не понимающим глазам убедился, что солдат ничего не знает про пароли. Задумался…

— Два варианта, — произнёс он, ловко перезаряжая браунинг, — или мы что-то упустили, или нам попался абсолютно неграмотный пленный.

— Не думаю, что такие пароли будут известны простому барбосу, знающему всего две команды — “фас” и “фу”, - усмехнулась Ревельская. — Уверена, что даже его командир не посвящён в игры разведок.

— Скорее всего, — пробормотал Распутин, закончив возиться с пистолетом, — но попробовать нужно. От этих молодцев толку никакого.

— Что ты хочешь с ними сделать?

— Один с затычкой в башке пусть отдыхает — он всё равно не транспортабельный. А второго — отпустим, снабдив соответствующей запиской. Даже если мы не угадали, и они ничего не поймут, это поможет задержать их на некоторое время, необходимое для нашего очередного волшебного перевоплощения…

Офицеры в это время увлеклись разработкой предстоящего штурма квартиры. Заметив выкатившегося из парадного шютце Ноймана, удивились, ранее зачислив его в безвозвратные потери. Дёниц и Кейтель долго вертели в руках полученную записку, начертанную аккуратным женским почерком.

— “Вальтеру от Грегора. До востребования. Ад пуст, все черти здесь.”

— Что это значит?

— Возможно, это про нас…

— В таком случае, кто такой Вальтер, и почему эта записка передана с нашим Нойманом? — из Дёница посыпались вопросы, как горох из дырявого мешка. Более искушённый штабист Кейтель помрачнел.

— Записку надо доставить нашему атташе в посольство. Будем ждать разъяснений и только потом действовать…

— Сколько их там? — Дёниц адресовал свой вопрос штурмовику.

— Я видел только двоих — парализованного старого деда и служанку.

— Хочешь сказать, что вас, специально подготовленных егерей, понюхавших пороха, уложила прислуга?

Шютце Нойман густо покраснел, пряча разливающийся под глазом синяк.

— Свободен, — скомандовал Кейтель. — Я отдам приказ задерживать горничных, выходящих из подъезда. Временно разместим наш штаб в кафетерии на соседней улице и разрешим караульным греться по очереди — чертовски холодно…

— Не пущу! Ты один и раненый, а их там с десяток. Верная смерть!

Анна смотрела дерзко. Губы сжались в струну, ноздри раздувались от частого дыхания, рука, такая с виду нежная и маленькая, намертво вцепилась в воротник Распутина.

— Они не у себя дома, и я — не мальчик для битья, — Григорий медленно, но твёрдо освободил свою одежду, — им не с руки превращать центр Стокгольма в поле боя, а я ничем не ограничен. И не забывай, что у меня в активе опыт четырёх поколений офицеров специальных операций по работе в населенных пунктах. В конце концов, нас учили… Я сам учил, как вести себя и сражаться в частично недееспособном состоянии.

Анна разжала кулак и опустила голову.

— Так нельзя, — неожиданно всхлипнула она совсем по-детски, — нечестно. Я никому не позволяла рисковать жизнью ради меня!

— Ну какая же это жертва? — улыбнулся Распутин и удивился тому, каким гневом загорелись её глаза.