— Нет. Её, как и всех сестёр, заточили в камень.

— За что они так? Эйдан рассказывал, что Акирис была заточена в камень за то, что была свободолюбивой и отказывалась подчиняться Богам. За что же тогда заточили других сестёр?

Тёмный коридор все не кончался, то и дело появлялись повороты в разные стороны, поэтому Ирис казалось, что они стали бродить кругами. В стенах стали появляться различные новые проходы, и было интересно, куда они все вели. Или же эти проходы были ловушками, и они оказались в самом настоящем лабиринте.

— Амору заточили в камень прямо в стене дворца, где её поймали с её любовником человеком. Каждая прародительница родила от одного из Богов, благодаря чему и появились драконы. Ещё тогда было запрещено строить союзы с людьми, и драконы жили на своих землях. Ты же знаешь, что даже сейчас людей не пускают на драконьи земли, кроме клана красных драконов. В то время, привести в свои земли человека — было смертельным грехом. Её муж, Бог Любви и плодородия, увидел с небес, что Амора влюбилась в человека, и решил наказать её. Он заточил её в стене дворца, чтобы она видела, как на её глазах убивают её возлюбленного. С тех пор она многие тысячелетия наблюдает за тем местом, где муж убил её любовника.

— Как-то жестоко, — проговорила Ирис.

— В те времена было всё жестоко. Но зато, есть интересный факт. Все эти века на том самом месте встречаются все возлюбленные и обычно играют там свадьбу.

— Танцуют и празднуют там, где убили любовь Аморы? — приподняла бровь Ирис. — По-моему это слегка странно. Ведь то место должно олицетворять смерть и боль.

— Драконы считают, что Амора, смотря на то место со стены замка, всегда видит и вспоминает смерть того человека. Поэтому они тем самым пытаются показать ей, что жизнь продолжается в её детях, и они находят свою любовь, и живут счастливо, не взирая ни на что.

— Все равно мне кажется это глупым. Как будто прародительнице соль в глаза кидают, ведь она же осталась несчастной.

— Она радуется за своих детей, — запротестовал Кассиэль.

— Ладно, — не стала с ним спорить Ирис. — А эту? Синюю дракониху?

— Адина.

— Да, её, — махнула рукой Ирис, запутавшись в именах пяти сестёр. — За что её заточили в камень и спрятали в склепе? По-моему, лучше даже смотреть на счастливых драконов и стоять многие века в саду среди цветов, чем просто лежать в закрытом тёмном склепе.

Они резко остановились, и Кассиэль посмотрел сначала в одну сторону, а затем в другую. Перед ними дорога расходилась в разные стороны, и по виду мужчины можно было понять, что он сам сомневался, в какую сторону им следует идти. Через минуту раздумий, он свернул направо, и они вновь начали идти по длинному коридору, в котором на этот раз больше не было никаких входов.

— Она убила своего ребёнка. Бросила со скалы в воду.

Ирис остановилась на месте, замерев от его слов.

— То есть как убила своего ребёнка? И эту дамочку мы собираемся воскресить?

Кассиэль обернулся, чтобы на мгновение посмотреть на девушку, а затем продолжил свой путь. Чтобы не потеряться, Ирис побежала за ним и больше не останавливалась. Ей была неприятна мысль, что она мокрая и замершая может быть навсегда оставлена в лабиринте в скале.

— Её не брали в жёны, как Амору, а просто изнасиловали. Она не хотела вступать в контакт с Богами, но Богу Войны понравилась синяя драконица. Он решил, что бы не произошло, он получит её. Адина была глубоко несчастной женщиной. Она жила на этой скале, не общаясь со своими сёстрами. Каждый раз, когда к ней приходил Бог Войны, он привязывал её и насиловал. Она родила ему четверых детей, но пятого, только родившегося, скинула со скалы. Ей не нравилась собственная жизнь, и эти дети напоминали ей о том, что делал с ней их отец. Когда она скинула младенца, и он утонул, Боги покарали её и превратили в камень. Они поместили её в склеп к своему ребёнку, чтобы она вечность смотрела на то, что сделала своими руками.

— Какой ужас, — ахнула Ирис. — А что было с остальными детьми?

— Они выросли и от них пошёл весь род синих драконов. Когда они умирали, их тоже хоронили в склепе.

— Он же тогда должен быть… — Ирис замолчала, когда Кассиэль вошёл в открытую дверь и дунул на светильник, который загорелся огнём. — Большим.

Они оказались в просторном помещении, которое было безумно длинное, но имело высокий потолок. Слабый свет огня лишь освещал ближайшие каменные гробы, которые были накрыты крышкой. На каждой из крышек были выточены год рождения и смерти, а также имя с фамилией. У Ирис прошёл по спине холодок от увиденного.

Кассиэль двинулся между гробами, проходя вглубь. Ирис последовала за ним, осматриваясь по сторонам. С двух сторон от них стояли по два ряда гробов, и сколько гробов находилось всего в ряде, Ирис не могла сосчитать. Они заходили все глубже и глубже, но захоронения все не заканчивались. Крышки сменялись другими крышками, и Ирис уже перестала смотреть на все эти даты и имена. В этом месте было холодно и сыро, и дух смерти витал в воздухе. Это казалось каким-то сном, а точнее кошмаром, в котором по сюжету крышки гробов должны начать открываться и оттуда повыскакивают все мертвяки.

Ирис старалась не отставать от Кассиэля. В голове проскользнула мысль о том, что, как правителя чёрных драконов, Эйдана тоже должны похоронить с линией династии. Был ли на Птичьих холмах такой же семейный склеп?

Девушка покачала головой и слегка задела ногой каменную плиту. По помещению раздался удар и грохот, но плита не съехала с гроба. Кассиэль обернулся и с укором посмотрел на девушку, и Ирис извиняющее подняла руки вверх. Звук эхом разнесся по всему склепу, а затем затих.

Они двинулись дальше и через какое-то время дошли до небольшой площадки. Это был центр склепа, так как после этой площадки гробы продолжались. На этой площадке не было ничего, кроме одиноко стоящего гроба. Напротив него стояла статуя женщины, которая была так же огромна, как и статуя Акирис. Она сидела на коленях, сложив свои ладони у себя на лице, будто плача в них. Её голова была склонена, а спина упиралась в потолок помещения. Статуя будто оплакивала одиноко стоящий гроб.

Ирис подошла к гробу и стряхнула пыль с него. На нём дата рождения и дата смерти совпадали.

— Это её ребёнок?

— Да. Тот, которого она сбросила в гневе со скалы.

— Если она это сделала сама, то почему эта статуя плачет?

— Всё же это был её ребёнок, — пожал плечами Кассиэль. — Возможно, она сожалела о содеянном.

Ирис отошла от гроба и встала напротив статуи Адины, встав плечом к плечу с мужчиной. Они оба посмотрели на каменную женщину.

— Что теперь? — спросила Ирис.

— Будем воскрешать.

Ирис полезла в карман своих штанов и вытащила оттуда кинжал с рубином на конце. Красный камень заблестел от света огня, и девушка присмотрелась к нему. Она склонилась над рубином и заметила, как внутри него переливаются цвета, кружась по кругу. Они извивались и вырисовывали какие-то картины, а иногда просто кружились по кругу.

— Здесь их души, — ответил Кассиэль, увидев интерес Ирис.

— Надо какое-то заклинание, чтобы душа вернулась в тело?

— Да. Я долгое время читал об этом в наших архивах. Множество заклинаний и способов испробовал, чтобы воскресить Амор. Существует только один способ вернуть их к жизни.

Ирис отдала холодное оружие Кассиэлю, и тот подошёл к статуе вплотную. Он вытянул кинжал вперёд, во второй руке продолжая держать светильник с огнём. Красный рубин начал ярко гореть при тусклом свете, и цвета начали переливаться, будто предчувствуя, что должно было произойти.

— Во имя всех наших древних Богов, Удостой меня быть орудием мира Твоего. Чтобы я говорил правду — где господствует заблуждение. Чтобы я воздвигал веру — где давит сомнение. Чтобы я возбуждал надежду — где мучает отчаяние. Чтобы я вносил свет во тьму. Кто забывает себя — тот обретает. Кто прощает, тому простится. Кто умирает — тот просыпается в Вечной Жизни. Дай жизнь тем, у кого отнял, дабы закончили они путь свой.