Волдеморт захватывал то, что и так ему принадлежало.

Закатив глаза, Лили всё-таки вышла из комнаты. Терпеливый сопровождающий закрыл за ней дверь и магией запечатал её — видимо, чтобы никто посторонний не вошёл и не помешал его Лорду заниматься развратом с братом Лили.

Лили, кстати, подумала было, что это педофилия — в конце концов, Эвансу было едва ли больше четырнадцати лет… но потом просто отмела эти мысли: ментально Эванс никогда не был обычным ребёнком, разве что в канун Самайна. Тело у него и вовсе другое. Отношения подобного рода вообще было сложно идентифицировать.

— Как насчёт чая, мисс Эванс? — предложил сопровождающий.

— О, отличная идея. И к чаю чего-нибудь посущественнее, пожалуйста, я жутко голодная.

— Конечно. Драко, тебя звал отец.

Малфой, посеревший и позеленевший от увиденного, кивнул и поспешил ретироваться. Двигался он уверенно, так что Лили предположила, что он не в первый раз посещал этот «холл».

— Мисс Эванс, прошу за мной.

— Откуда вы меня знаете? Мы разве встречались?

Сопровождающий искоса взглянул на Лили и недоумённо нахмурил брови. Вообще, весь его вид выражал собой непонятливую растерянность, словно мужчина не знал, как реагировать на свою гостью.

— Вас… сложно не узнать. Моё имя — Бартемиус Каруч. Можно просто Барти и без официального обращения. Если вы не против.

— Тогда называй меня Лили, просто Барти. Я правильно понимаю, что мы в Крауч-холле?

— Правильно. Прошу, сюда. Столовая.

Лили едва успела проглотить вопрос про то, не помешает ли она — иногда в мисс Эванс проклёвывались непонятно откуда взявшиеся островки смущения и скромности. Хорошее воспитание было странным рудиментом, который, как считала сама Лили, перешёл к ней исключительно по генетической памяти.

Ну потому что больше никак! В приюте их совсем не этому учили.

«Чай» был похож на полноценный обед, столовая напоминала таковую в доме Сириуса, так что Лили довольно скоро расслабилась и принялась утолять свой голод. Барти скрашивал её досуг приятной, спокойной беседой: рассказывал про свою семью, про историю Крауч-холла, про какие-то события из собственной юности, про школу. У Лили складывалось впечатление, что Барти что-то ищет в ней, нащупывает этим разговором, но она никак не могла понять, что именно. И не спросишь ведь напрямую: вроде как, такое в высшем обществе не принято.

Хотя сама себя она, ясное дело, к высшему обществу не причисляла. Не там родилась и была воспитана, это сквозило в движениях, повороте головы и даже во взгляде — как говорила Вальбурга, матушка Сириуса. Поэтому Лили не пыталась пыжиться и изображать из себя невесть что. Просто ела и была вежливой. Ну, как могла.

После очередной истории про Хогвартс двадцатилетней давности Барти встал из-за стола и извинился перед гостьей:

— Мне нужно встретить ещё одного человека. Я приведу его сюда и познакомлю вас, если ты не против.

Лили в этот момент расправлялась с куриным сэндвичем, поэтому только благосклонно кивнула. Ну не говорить же с набитым ртом?

Барти вышел из столовой, оставляя Лили на попечение домовиков. К тому моменту, как Крауч вернулся к гостье, та успела попробовать каждое из выставленных на стол блюд и выпить по крайней мере литр чая. И, как обычно, была голодной.

Когда Барти вошёл в столовую с профессором Снейпом, Лили едва не поперхнулась. Декан Слизерина замер на пороге, а Эванс, запив вставший поперёк горла ком хлеба, поднялась из-за стола.

Она не знала, как ей действовать. Вообще-то, узнать в её облике именно ту, школьную Лили было довольно просто. Ну выросла грудь и округлились бёдра, нарос жирок на кости — и что? Лицо, волосы, манеры остались прежними. Глаза правда ярко-зелёные…

Вот сейчас и скажет профессор: «Что это вы, мисс Эванс, тут делаете и почему в таком виде?» Ответить-то ему на это что? «Привела брата на свидание вслепую, профессор Снейп, сэ-эр!» или что-то вроде того? Так глупо вроде.

«Решила стать Пожирательницей Смерти!» тоже не слишком хорошо звучит.

Может, сказать, что заблудилась? Или что прибыла из будущего, чтобы сказать Северусу, что он вот обязательно-обязательно должен ей и брату поставить зачёт автоматом, а потом предложить ей выйти за него замуж? За самого профессора, не за брата, ясное дело…

— Мисс Лили Эванс, позвольте представить…

— Мы знакомы, — перебила Барти Лили. — Давно.

От её голоса Северус отмер. Хотел было сделать шаг вперёд, к Лили, но у него подогнулись колени, и Снейп просто упал на них, как подкошенный. Лили перепугалась, шагнула ему навстречу, — поднять, помочь, — а потом остановилась, как вкопанная.

Северус плакал. И глаза у него были совершенно пустыми и безумными.

Он протянул к ней руки и пополз — прямо на коленях. Молча, без вздоха, без всхлипа, без какого-либо стона, словно кто-то выключил все звуки Вселенной. Это выглядело так неправильно, что Лили преодолела собственное оцепенение и кинулась вперёд — на пол, на колени, рядом с Таинственным Профессором. Обняла его так сильно, как только могло домашнее, мягкое тело, и ощутила, как Северуса бьёт сильная нервная дрожь.

Он ничего не говорил, практически не дышал, и это было самое страшное. Если бы он кричал, ругался, хотя бы выл что-то, Лили бы не так перепугалась, но эта мёртвая тишина и пустые глаза напомнили ей о последних мгновениях жизни Салли-Энн.

— Я здесь, Северус, — тихо сказала Лили просто для того, чтобы заполнить эту неживую тишину. — Я здесь. И больше я никуда не уйду.

========== Глава 13 ==========

Зимние каникулы начались как-то слишком резко и не к месту. Эванс, занятый больше встречами с Волдемортом, совсем потерялся во времени, так что долгожданный для всех отпуск стал для него неожиданностью.

— Каникулы? — переспросил он.

— Каникулы, каникулы, — ворчливо отозвалась Лили. — Совсем со своим вишнёвым ты потерялся, я гляжу. А завтра, между прочим, будет поезд до Лондона. Пропустишь — пойдёшь пешком, потому что Сириуса ты обидеть не имеешь права.

Эванс задумчиво кивнул. Сам он отправлялся на зимние каникулы на площадь Гриммо, 12, тогда как Лили оставалась в школе на Зимний Бал в честь Тремудрого Турнира — вроде бы, сестра шла с Виктором Крамом… По крайней мере, Эванс заметил, что Лили много времени проводила именно с ним. К Сириусу Лили приедет на следующий после Бала день. О такой рокировке они договорились ещё до того, как были выбраны участники Турнира — то есть, практически в самом начале года.

На зимние каникулы Эванс планировал очень много. Во-первых, он хотел наконец найти дом мисс Оллсандей, во что бы то ни стало. Во-вторых, Лили хотела ему показать свою потенциальную собственность — и людей, которые живут в ней на Тисовой улице, 4. В-третьих, Эванс собирался за каникулы всё-таки перенести часть души Волдеморта, — теперь он знал, что именно Волдеморт был ребёнком Смерти, — в халькантит. Хранить украшение в замке было крайне небезопасно: одурманенный Теодор Нотт прошлой ночью убил Эванса, перерезав ему глотку.

Точнее говоря, это обычный человек умер бы от такого, Эванс же даже простыни не запачкал. Только до икоты перепугал Блейза Забини, когда встал с разодранным горлом.

Нотт, кстати, был словно под гипнозом. Посмотрел на рану, потом на Эванса — и пошёл спать в свою кровать как ни в чём не бывало. На утро даже словом не обмолвился о произошедшем, и Эванс не был уверен, что Теодор помнит хоть что-то.

Так что ритуал был нужен. Лили считала, что часть души, заключённая в халькантит, не будет тянуть к себе других людей. Это в свою очередь обозначало, что Эванс сможет не беспокоиться за медальон или и вовсе подарить Теодору бесполезную побрякушку. Вроде бы тот был ценным…

За несколько дней до каникул дети уже не учились, так что Лили и Эванс посвятили всё своё время прогулкам и помощи Виктору Краму. Тот, правда, отнекивался и отговаривался тем, что у него «всё схватили», имея в виду, что всё в порядке. Так что Эвансы в основном оказались предоставлены сами себе.