Похоронили дочку тем же днем, а наутро в гостиную вошла кухарка и сказала: принесли большую корзину черешни, обернутую сверху листьями папоротника.
- Но я не заказывал никакой черешни! - изумился свечной делец. - Это, наверное, ошибка. - Да и откуда черешня в середине февраля?
Папоротники развернули. В корзине лежала хорошенькая беленькая девочка одного возраста с умершей Евой. На дне корзинки, под одеяльцем, нашли метрику. Девочка была законнорожденная, полька Мария Владислава. Ее отца-егеря убили вместо оленя, а мать уехала наниматься в большой город. С малышкой ее никуда не брали, а отдавать дочь в монастырский приют женщина испугалась.
Айзиковичи почесали голову, да и оставили Марию Владиславу под видом своей дочери Евы. Метрику засунули в сейф и забыли о ней. Но голос крови забыть не удалось. Официально - еврейка Ева, а на самом деле - полька Мария Владислава предпочитала играть на улице, ее с дикими криками тащили вечером спать. Она встречала рассветы, тихонько притворив окно в детской. Сбегала с уроков, чтобы побродить днем по крестьянским полям или собрать в лесу мелкие цветочки. Просилась в горы - взяли ведь ее из деревушки в Карпатах, родилась она в охотничьем займище, на медвежьей шкуре. В гимназии лучшие гербарии были ее. Прочитав Дарвина, панночка захотела стать биологом и запросилась на женские курсы! Мечтала изучать эволюцию.
Старый Айзикович тогда носился по особняку, возмущаясь, что никогда еще не видел дочь нефтяного и свечного дельца, занимавшуюся "дьявольскими науками". Дарвинизм он не признавал.
- Это что, я обезьяна? Моя прабабушка Фейга - обезьяна? - возмущался он. - У тебя где хвост растет? Какие мы обезьяны?
Старая кухарка вспоминала - кроме метрики и одеяльца на дне корзины валялся маленький оторванный хвостик ящерицы. Как он туда попал - неизвестно.
...... Панна Айзикович сама явилась ко мне.
- Вы детектив? - спросила она.
- Детектив - ответил я. - Но "Холмский и Уотсон" занимается поиском лиц,
пропавших без вести. Если вы хотите, чтобы мы тайно следили за вашим женихом или уладили проблемы с наследством......
- Нет, у меня нет жениха - надулась панночка. - Я хотела бы узнать - не поможете ли мне вернуть мое настоящее имя? Дело конфиденциальное. Хорошо заплачу.
- Вернуть ваше имя? Но все вас знают как Еву Айзикович, дочь покойного Марка Айзиковича. Мы все покупаем ваши свечи и заливаем в лампы ваш керосин. Еще вы держите дома пантер.
- Не пантер, а волчка-подростка, пока у него лапа не заживет.
- Виноват. Так вы просто хотите поменять имя, данное при крещении?
- Я еврейка - улыбнулась девушка, - у нас не крестят. Дело вот в чем.....
Выслушав ее, я решил, что случай нисколько не экстраординарный, все это можно сделать, написав прошение с приклеенной гербовой маркой.
- Закон, надеюсь, это позволяет, раз сохранилась метрика - обнадежил ее.
Мы познакомились в среду, а в четверг я уже ходил влюбленный, несмотря на предостережения униатского митрополита. Думаю, даже сам Папа не переубедил меня, отшлепав красной туфлей. Что они понимают в женщинах, эти монахи? Им под каждой юбкой дьявол мерещится. Почему я обязан их слушать?
Особо ухаживать за ней не умел. Да и чем удивишь дочь свечного дельца?
Мы ловили пушистых белок, я держал их маленькие когтистые лапки, а Мария Владислава расчесывала им хвосты деревянным гребешком.
Белки терпеливо сносили мучения. Если посмотреть на нее издали, ни за что не скажешь, что она - миллионерша. Шапочка, шубка, муфточка - простенькие. Сапожки венгерские кустарные. Шарф сама вязала.
Зимой 1917\18 года я позвал ее на каток.
- Не пугайся, я в штанах - предупредила она. - Холодно.
- Тебя же арестуют. Не положено в штанах - сказал я.
- Меня? Нет. Никто и не увидит. Я сама их сшила. Специальные дамские штаны для занятий спортом. В Англии их уже носят.
- Есть же костюм-амазонка.
- Это не то.
- Может, ты отдашь мне свои миллионы? Ты и без них проживешь. Модисткой станешь. А мне деньги нужны - пошутил я.
- Зачем? - спросила она.
- Я поеду в Россию и убью Ленина.
- А кто такой этот Ленин?
-Лидер партии большевиков, про которых я ничего не знаю.
- Большевики - это несерьезно - засмеялась Мария-Владислава. - Держи меня, а то опять на повороте в дерево въеду. Берегись! - закричала панночка и полетела по белому молочному льду.
Я стоял и грустил. Как далеко теперь вся моя петербургская жизнь - отчим, катки, Сфинксы, университет, тюрьма!
- А знаете, отец меня в Петербург не пустил на курсы! - засмеялась Мария Владислава. - Поехала бы - в революцию попала и с вами не встретилась.
О том, что если не ложный донос, тюрьма и дядя-генерал, друг графа Бобринского, я бы мог встретить панну в Петербурге - молчу.
- Хоть бы война кончилась - сказала она на прощание. - Тогда и мой брат Изька вернется. Он же постригся, чтобы не воевать. Он этот, как их...
абсолютист -эсперантист.
Тут-то я вспомнил про Исаака Айзиковича! Монаха ордена василиан.