У каждого хоксни по бокам тянулись две цветные полосы, причем сочетание цветов было самым разным. И стадо хоксни представляло собой красочное зрелище.

   Сначала хоксни не боялись охотников. Они бегали среди людей, потряхивая гривами, задирая головы, показывая свои белые зубы. Охотники стояли, восхищаясь этими грациозными животными, смеялись над их забавными играми. Они полностью очаровали людей, и, сначала, на них невозможно было поднять руку.

   И эта игривость, это легкомыслие, это бесконечное наслаждение жизнью оказали воздействие и на мужчин. Их теперь совсем не тянуло возвращаться в свои сырые каменные башни. Охотники убивали какое-нибудь животное, разжигали костер, садились вокруг него, жарили мясо и наслаждались бездельем, разговорами о женщинах, пением, пустой болтовней. А цветущие долины вокруг них наполняли воздух теплым ароматом.

   И сейчас, когда появился Райнил Лайан, -- крайне необычно для человека из гильдии оказаться в охотничьих угодьях -- они сидели вокруг костра и были в самом благодушном настроении. Но это настроение испортилось при появлении Райнила Лайана, которого никто не любил за его коварство. Аоз Рун поднялся, отошел с ним в сторону и переговорил с ним. Когда он вернулся к костру, лицо его было угрюмо. Однако он не сказал ни Лэйнталу, ни Датке о том, что узнал и что решил сделать.

<p>

* * *</p>

   Когда на Олдорандо опускался вечер, хоксни начинали беспокоиться, вынюхивая расширенными ноздрями, не приближаются ли их враги, сабр-тонги.

   Сабр-тонги имели яркую окраску -- черный с одним из оттенков красного. Они были похожи на хоксни, но ноги у них были короче и толще, а голова длиннее. Голова, посаженная на могучую шею, была их главным оружием. Сабр-тонги могли развивать очень большую скорость бега на короткой дистанции, -- а приблизившись к жертве сабр-тонг выбрасывал вперед свой длинный и острый, как сабля язык, который рассекал связки на ноге или горло жертвы.

   Увидев этого хищника в деле, охотники стали относиться к нему с почтением. А сабр-тонги со своей стороны относились к людям без страха, но и без вражды. К счастью, ни те ни другие не входили в обеденное меню друг друга.

   Огонь привлекал сабр-тонгов. У них появилась привычка приходить к костру по двое, по трое и лежать поблизости. Они вылизывали друг друга своими длинными белыми языками, подбирали куски мяса, которые люди кидали им. Однако они не позволяли трогать себя и глухим рычанием встречали всякую попытку погладить их. Этого рычания было достаточно, чтобы человек вспомнил, какое страшное оружие язык сабр-тонга.

   В долинах буйно разрастались молодые деревья. Под их густыми кронами охотники и спали. Они жили среди этой буйно расцветающей природы, одаривающей их ароматами и новыми ощущениями. В зарослях они обнаружили диких пчел, улья которых были полны меда. А из меда уже просто было сделать бетель, от которого люди пьянели и бегали друг за другом, смеясь, шутливо боролись, пели. И любопытные хоксни приходили посмотреть, что это за шум. Хоксни тоже не позволяли людям трогать себя, однако некоторые охотники, напившись бетеля, гонялись за животными по равнине, пока, вымотавшись до изнеможения, не падали на мягкую траву и не засыпали.

   В старые времена возвращение с охоты было праздником, удовольствием. Холод снежных долин люди меняли на тепло башен и сон в мягкой постели. Теперь всё изменилось. Охота стала игрой. Теперь не нужно было напрягать все силы и в цветущих долинах было тепло.

   Олдорандо больше не привлекал охотников. Там сейчас было слишком много вечно плачущих маленьких детей, родившихся в последний год. Охотники предпочитали проводить время в вельде, пить бетель. Им вовсе не хотелось возвращаться в мрачные прокопченные каменные башни и выслушивать бесконечные жалобы своих женщин.

   Поэтому охотники возвращались в город не так, как раньше -- торжественной колонной с хвастливыми песнями. Нет, они приходили поодиночке, менее торжественно, иногда даже тайно.

   И такое возвращение породило новую привычку. Ведь если раньше охотники приносили добычу для всех, то теперь они приносили её лишь своим женщинам, и те неизменно спрашивали: "А что ты принес мне?"

   Этот вопрос в различных вариантах слышали все охотники по возвращении домой. Женщины встречали их на мосту, притащив с собой всех детишек. Они терпеливо ждали своих мужей, ожидая мяса и шкур. А в это время дети забавлялись тем, что швыряли камни в гусей и уток.

   Мясо было необходимостью -- это была пища, жизнь. И плох был охотник, который возвращался без добычи. Но радость в сердца женщин вселяла теперь другая добыча -- шкуры, разноцветные шкуры хоксни. Никогда раньше в своей бедной жизни женщины не думали о том, чтобы красиво одеваться. И теперь впервые они получили возможность выбирать одежду.

   Никогда раньше у женщин не возникало таких желаний. Им было не до того. И никогда раньше охотнику не приходилось убивать животных не ради пищи. А теперь каждая женщина желала иметь шкуру хоксни, чтобы одеться. И желательно не одну.

   Они щеголяли друг перед другом в прекрасных шкурах. В голубых, аквамариновых, вишневых. Уже появилась мода на определенный цвет. И женщины шантажировали своих мужчин всеми способами. Они красили губы, они причесывались, чтобы соблазнить своего мужчину. Они даже стали умываться!

   Хорошо скроенная шкура хоксни могла даже самую невзрачную женщину сделать элегантной. Но из неё ещё нужно было сшить одежду. И в Олдорандо появилось новое ремесло -- портных. Произошло то, что должно было произойти: в наступившем тепле многочисленные цветы украсили угрюмую землю -- и теперь женщины, как цветы, стали украшать угрюмый город. Они разоделись в одежды таких ярких цветов, о которых их матери даже не имели понятия. А вскоре и мужчины сбросили с себя старые тяжелые дурно пахнущие меха и оделись в легкие шкуры хоксни.

<p>

* * *</p>

   Этот день был очень жарким. Атмосфера всё сгущалась, ветер стих, от брассимпсов поднимался густой пар. Олдорандо замер в ожидании бури. Охотников не было в городе. Шэй Тал сидела в своей комнате одна и что-то писала. Она уже не заботилась о своей одежде и на ней была всё та же старая, дурно пахнущая оленья шкура, вконец изношенная, истрепанная и засаленная. В её мозгу всё ещё звучали скрипучие голоса призраков. Она всё ещё мечтала о знаниях и хотела отправиться в путешествие. Когда Амин Лим и Бри поднялись к ней в комнату, Шэй Тал резко взглянула на них: