Перебирая упаковки чая в кухонном шкафу в один из субботних дней, Миша, озвучивал некоторые из своих размышлений:
- Я редко осознавал стремление к простым, но значимым для себя целям, прислушиваясь к недоразвитому сердцу и слабым людям. Зачем-то, пытался скрыть истинные мотивы поступков от самого себя за общепринятыми предрассудками и нелепым бунтом. Но теперь... теперь я хочу закончить учёбу и найти занятие, которое удовлетворит все мои потребности. Знаешь, Юки, я благодарен тебе, за эти изменения, твоё присутствие в моей жизни здорово помогло в самом главном - обрести чувство собственной важности, таящейся внутри силе познать себя и мир, в котором хочу жить, попробовать что-то изменить и измениться, прекратив бесконечный поток жалоб на несправедливость судьбы.
- Миии-хаиил, - проговорил в ответ японец, усаживаясь за обеденный стол, покрытый старой, кружевной скатертью, на которой уже были расставлены чашки и выложена в тарелку свежая выпечка.
Услышав своё имя, произнесённое "Счастьем", юноша почувствовал, как по венам вместо обыкновенной красной крови, приторно металлической, растекается тёплое, парное молоко. Он вскользь оглядел сидящего и вновь поразился, насколько тот изящно красив и нежен, но при этом обладает магнетизмом затаённой мужественности. Даже кружева и платья не смогли бы скрыть хищный взгляд сильного характером существа. Неестественная привлекательность побуждала глаза искать его лик, пробуждая стремление к обладанию. За несколько недель совместного проживания, Миша видел перед собой великолепный, запретный плод, но каждый раз отдёргивал себя, напоминая о горьком уроке, раскрывшем невозможность получить всё и сразу.
После чаепития молодой человек принял душ и отправился в кабинет отца, где почти до утра шерстил литературу по своей будущей профессии экономиста. Ему хотелось наверстать пропущенные полгода в учебном плане и продолжить двигаться в направлении к будущему себе. Он уснул за столом, перед распахнутым окном, так и не добравшись до постели. В город бесцеремонно ворвалось лето, разбудив юношу щекочущим ощущением в носу. Чихнув, Михаил поднял голову с поверхности стола и прежде всех остальных мыслей, услышал в теле громкое приветствие всех мышц, занемевших от сна в кресле. Он осторожно потянулся, пытаясь как только возможно менее безболезненно размять тело. Сонная пелена постепенно сошла с глаз и он заметил на столе несколько белых клубочков.
- Хммм, пожалуй, стоит начать с кофе, - проговорил он, нахмурившись и встал из-за стола. - Угх, с этой привычкой спать где попало, пора завязывать. Интересно, Юки снова спал в шкафу?
Но демон последний месяц, с каждым днём, спал всё меньше. Льды сердца согревались теплом, облачённым в человеческое тело, обрамленное мягким тембром голоса, вкрадчивыми словами, испытующими взглядами. В нежной груди порой разгорался пожар от глубокого биения сердца, а перед глазами стояло улыбчивое выражение лица Михаила, вызывавшее треск фарфора, таяние снегов, плавление стекла, из которых демон вылепил себя целую жизнь назад. Прошло совсем мало времени с тех пор как ему даровали имя. Совсем мало времени для того, кто и вовсе не был знаком с течением минут, для кого существовали лишь вечные горные вершины и купол неба над ними. В прошлом, вихрясь бурей, демон был пуст и свободен, ибо не имел знаний о чём-либо, только яростную силу веры в него людей и в то, каковым он должен быть. Теперь же тепло прикосновений и звук голоса сковали его мягкими, но прочными оковами, поселив в чужую реальность, поэзия сплела кокон из сознания, зародив чувства и способности, переменив суть, расправив её ещё только формировавшиеся крылья над вселенной, переплавляя суть сверхъестественного создания. Пришло время сделать последний шаг к превращению и ночью страх оставил его. Медленно вдыхая жаркий, летний воздух, будто смакуя вкус сияющей звезды на языке, он, всем телом покрывшийся испариной, сидел на стуле у раскрытых створок балконных дверей, в ожидании момента. Прогуливающийся по комнате сквозняк слегка волновал тюлевую ткань, мимоходом касаясь тяжёлых прядей иссиня-белых волос, мягкой кожи рук и лица, пробираясь за шиворот одежды, лаская откровенным вожделением. Кружась вокруг неподвижной фигуры, призрачный эфир поглаживал ступни босых ног, тоскуя о звоне серебристых колокольчиков, когда в дикой пляске истинно хладный, забавлялся метелью.
Первые лучи солнца подожгли горизонт и пальцев босых ступней коснулся какой-то пушистый, белый катышек. Демон озадаченно взглянул на него и склонил голову набок, решив, что каким-то то образом начался снегопад, словно бы он снова оказался в окружении разгульных вьюг. Но катышек никак не желал таять, к нему присоединились другие и завертелись по воле сквозняка, описывая круг за кругом, подпрыгивая в вольном танце. Медленно поднявшись со стула, боясь спугнуть навязчивое видение, он вышел на балкон. Тысячи белых пушинок, вихрясь, окружили юного демона, повествуя о магии, что всё ещё живёт в этом мире. Белый, тёплый цвет очаровал его и потянул за собой в мечтательное сияние. Вскочив на перила с невесомой лёгкостью вдоха, он сначала лишь наблюдал за движением пуха в воздухе, который заигрывал с внимательным взглядом существа, приглашая в погоню за собой. Тогда он начал охоту и процесс оказался чрезвычайно увлекательным, напомнив о чистом, горном воздухе и бескрайнем небе, о прозрачных, упрямых снежинках, которые никак не желали падать ему на ладонь. По-началу, демон хватал пушинки кончиками ногтей и рассматривал каждую, пытаясь найти различие между ними, но когда одна из ладоней наполнилась небольшим комочком, забывшись в баловстве, сверхъестественное существо решило поймать все, что удасться. Не заметив появления улыбки на устах, оказавшейся столь естественной для формы созданных губ, ощущение легкости наполнило внутренности привычкой, будто этим телом он обладал всегда. Мышцы пружинили от напряжения, сокращались, растягивались, увеличивались, крепчали кости и сухожилия. Он снова перевоплощался, выбирая проходящую форму грудной клетки, вдыхая глубже, распустившийся изнутри ярким цветком, воздух. Расправив плечи и вытянувшись в полный рост, он обрёл зримую плотность, став более реальным, более настоящим для окружающей действительности. Он плясал на перилах, то распугивая, то привлекая к себе целый рой белых пушинок, безрассудно, не зная боли падения, подпрыгивал за очередной добычей, расплёскивая потоками волосы, меж прядей заплетая тополиный пух. Его тело кружилось на самом краю перил, взлетая и опускаясь на кончики пальцев, пока руки засовывали очередной комочек в карман, не замечая, что некоторым заложникам удалось совершить побег из слоёв ткани. Демон звенел, словно колокольчик, смеясь от наслаждения, утопая в серебристом вихре воздушных потоков. Он вспомнил то, тихое побрякивание, что слышал, делая шаг за шагом, когда только поселился здесь. Меж пальцев его ног, на нитях, что окрасились в кровь убиенных незнакомцев, завязаны были серебренные колокольчики. Некоторые из них, совсем крохотные, казалось и вовсе не издавали звуков, по сравнению с другими, более крупными, украшенными изящной резьбой и аккуратными иероглифами. Теперь он сам стал воплощением тех колокольчиков, столь же драгоценным, звенящим индивидуальностью, с распахнутым сердцем. Он молился за душу Того человека, что привёл его в страну зелёных просторов и высоких небес, привёл для перерождения и познания человеческого мира. Сдувая с ладони тополиный пух, демон отпустил прежнего себя и был готов ступать по земле личностью, а не выдумкой кошмарной фантазии заблудившихся путников.
