Глен говорил куда-то в пустоту. Майло нащупал ручку двери своей машины, дернул, сел вовнутрь, так ничего и не ответив, и уехал.

В бардачке всегда лежали сигареты, но закурить он захотел только сейчас. Майло остановился на светофоре и потянулся, доставая пачку. Сзади кто-то просигналил. Выругавшись, Майло нажал на газ и проехал вперёд. Грузовик не успел затормозить, сминая и снося с места легковую машину на полной скорости.

========== Часть 9 ==========

Майло лежал головой уткнувшись в руль. По инерции машина задела ещё пару других. Вокруг места аварии были разбросаны части кузова и осколки разбитых стекол. Майло пришел в себя и медленно откинулся в кресло, голову пронзила жуткая боль, будто тысяча иголок проткнули виски и затылок. Боль была не только в голове, но и во всем теле. Лицо омеги залила кровь, сквозь которую виднелись царапины, в некоторых местах осколки до сих пор впивались в кожу.

Вокруг слышались крики, но все они казались такими далёкими. Майло был оглушен. С каждым болезненным тяжёлым вздохом становилось страшно. Омега попробовал пошевелить ногами, но их зажало, потревоженные конечности отозвались болью. Правая рука не слушалась и, перебитая в нескольких местах, висела вдоль тела. Сильная головная боль и головокружение заставили вновь закрыть глаза. Становилось жарко. Не чем дышать.

Кто-то осторожно пощупал пульс на шее Майло и тот медленно открыл глаза, простонав почти в голос. От слез и травмы все двоилось, но омега понял, что это спасатель.

— Как вас зовут? — громко спросил мужчина.

— Майло.

Он говорил шепотом, чувствуя, как на шею надели фиксатор.

— Вам больно?

— Да.

— Вы пили?

— Нет.

— Дышать трудно?

— Нет.

— Все будет в порядке.

Сил отвечать не было, но Майло абсолютно точно не хотел, чтобы его вновь оставили одного, зажатого в искорёженной машине. Говорят, что истинные после своей встречи начинают чувствовать друг друга на самом тонком уровне. Интересно, Глен сейчас чувствовал его дикую боль и страх.

Запах гари усилился. Майло становилось все страшнее, и он закрыл глаза. Сознание уплывало куда-то от него, а в голове билась только одна мысль: « Я не хочу умирать!»

Когда Майло через силу вновь открыл глаза, он увидел вокруг себя пламя. Паника. Он чувствовал, что не сможет закричать, едкий дым распространился по салону, несмотря на то, что стекла были выбиты. Жар опалял руки и лицо. Он вновь плотно сомкнул веки, надеясь, что все изменится, что он очнётся дома в постели, а все это окажется страшным сном, слишком реалистичным и ужасным. Он чувствовал, что его кожи коснулись настоящие языки пламени. Гореть заживо больно. Майло инстинктивно закрыл лицо здоровой рукой. А потом вдруг его выдернули из адского места. Боль заставила потерять сознание.

Майло очнулся в машине по дороге в больницу. Его тело было полностью зафиксировано так, что двигаться омега не мог. Нужно было продержаться. Майло надеялся, что его травмы не настолько серьезные, чтобы речь шла о жизни и смерти, он даже был готов остаться искалеченным, потерять свою красоту или быть парализованным, но живым и не потерять рассудок.

***

Чейн привык к тому, что в выходные Норман всегда оказывался в его постели. Они с альфой даже научились абсолютно бесшумно наслаждаться телами друг друга, как в былые времена. Норман стал нежен, а Чейн ненасытен. Каждый раз омега придумывал что-то новенькое для своего альфы. В его крошечной квартире не осталось и места, где бы Норман ещё не отымел его. Особой чести удостаивалась ванная, где они могли уединиться, и пусть парочке все равно приходилось сдерживаться, там они могли не стесняться того, что сын застукает их за непристойным делом.

Альфа стал приходить чаще. Он мог приехать вечером после работы, даже не предупредив Чейна. Тогда они долго целовались прямо у входной двери, а потом омега наскоро готовил полноценный ужин, предвкушая жаркую тихую ночь.

Чейн, услышав стук в дверь, мигом, как верный пёс, помчался открывать, но у самой двери остановился. Запах не Нормана, и до боли знакомый. Чейн напрягся. Если Тимоти узнал, где он живёт и узнал про Мэттью — это плохо. У них с Норманом только-только наладились отношения. Дверь все же пришлось открыть, но Чейн никак не ожидал увидеть обоих альф перед собой.

— Зачем? — растерянно выпалил Чейн, пропуская обоих альф в квартиру.

— Он должен был знать, — Норман смотрел на омегу, пытаясь уловить, что тот чувствует.

Чейн осознал в чем дело быстрее, чем Норман или Тимоти, до сих пор молчавший и сверлящие взглядом омегу, смогли что-либо сказать ещё. Информации и так было достаточно.

— Пошли вон, — сквозь зубы прошипел Чейн.

— Чейн, — Норман попытался прикоснуться к руке омеги, но тот резко отшатнулся.

— Я сказал — убирайтесь! — Чейн закричал. Он глубоко дышал, срываясь, чувствуя нарастающую истерику внутри. — Оба! Уходите! Оставьте нас в покое!

Мэттью проснулся и заплакал, и Норман дернулся с места к нему, но Чейн вцепился пальцами альфе в руку.

— Не трогай моего сына! — Чейн был в состоянии нараставшей истерики. Норман недовольно зарычал от боли.

Тимоти, находящийся до этого в ступоре, отмер и крепко обнял Чейна, заставляя расцепить пальцы, схватившие Нормана. Омега ревел и бился в руках альфы, он кричал, чтобы все выметались из его дома и забыли дорогу, что он их ненавидит. Освобожденный Норман все же добрался до Мэттью и взял его на руки, успокаивая. Маленький омега успокоился быстро, в отличие от своего отца. Чейн вывернулся и стучал кулаками по плечам и груди Тимоти, хватался за лицо, казалось, он хотел причинить непоправимый вред обидчику.

— Ненавижу! — прохрипел Чейн, когда Тимоти поймал его руки, больно выкрутил их и втолкнул омегу в ванную комнату, дверь которой оказалась раскрыта. Альфа толкнул омегу в грудь, когда тот вновь набросился с кулаками.

— Пусти! Там мой сын!

Тимоти отражал все атаки. Его шея и лицо были в царапинах от ногтей и следах от цепких пальцев Чейна. Наконец альфа силой перетащил омегу в душевую кабину и включил воду. Чейн продолжал сопротивляться, но Тим крепко сжал его запястья. Омега начал оседать, напряжение спадало. От падения его удерживал Тимоти, теперь он вновь обнял Чейна и осторожно коснулся губами его шеи. Сверху лилась прохладная вода, и вскоре альфа почувствовал, что омега дрожит.

— В клубе ты был сговорчивее, — прошептал альфа на ухо, ослабляя хватку и давая омеге выбраться из-под холодного потока воды. Чейн споткнулся о бортик и рухнул на пол, больно ударившись. Он ползком добрался до двери, а уже снаружи распластался на полу. Омега плакал. Он был весь мокрый, жутко замёрз, но все мысли были о том, что сын в чужих руках.

Кое-как Чейн встал. Он не чувствовал сына и был напуган этим.

— Мэтт, — просипел омега.

Норман сидел на диване с ребенком на руках.

— Отдай, — Чейн подошёл к альфе и встал напротив, протягивая руки.

— Чейн, он только уснул. Успокойся, — тихо проговорил Норман, улыбнувшись.

— Отдай! — проревел Чейн, его трясло.

— Я позвоню в скорую, тебе плохо, — Норман не выпускал Мэттью из рук. Он встал и отошёл подальше от омеги и, держа мальчика одной рукой, второй достал телефон.

Чейн попытался подойти, но наткнулся на невысокий столик. Норман обходил его по периметру комнаты, находясь на безопасном расстоянии.

— Он мой! Вы не имеет никакого права! Отдай, — Чейн вновь протянул руки к сыну. Норман смотрел на омегу, решая, что ему делать. Он набрал номер на телефоне и ждал, когда ему ответят на том конце.

— Отдай ему сына, — спокойный голос Тимоти заставил обоих — и альфу, и омегу — повернуться. Он был серьёзен, на шее виднелись свежие кровоподтёки.

— Но, — Норман перевел взгляд на Мэттью, который разразился плачем.

— Отдай! — повторил Тимоти совершенно спокойно.

Норман недоверчиво подошёл к Чейну и передал ему Мэтта. Омега выдохнул с облегчением и, прижав к себе сына, стал вдыхать его запах.