— У меня хорошая память на лица, стоит мне разок увидеть что-то впечатляющее, симпатичное или подходящее настроению, так потом сложно забыть это. Сценка сама появляется перед глазами. И все эти люди вокруг, которых я вижу… Часто они будто одинаковые, а иногда в толпе блеснёт чьё-то особенное выражение, или такое тёплое, человечное, что и язык не повернётся сказать, что он плохой человек. И в памяти часто что-то мелькает, иногда заедает. Да и вообще, ты видела мою ленту в инстаграме? Там есть пара твоих симпатичных подруг.

— Каких ещё симпатичных подруг? Офигел?

— Я честно говорю. Ты же и сама так думаешь.

— Мало ли что я о них думаю! Не смей в своих развратных мыслишках представлять моих подруг! Они уже почти все замужем.

— Ах, так это забота о подружках… Ну ладно.

— Шоколадно.

— Ну вот и докопалась до филе. Как тебе?

На переднем плане, как я и обещал, освещённые ярким солнцем бёдра и ягодицы, спина и довольный профиль Виолетты.

— Это безусловно поднимает самооценку. Но ты дурак, конечно, что показываешь такой рисунок.

— Почему?

— По кочану. Ты здесь смотришь на меня как те самые парни с пляжа.

— Да ну тебя. Я эстет! — уверенно восклицаю я.

— Ну-у-у, — протягивает Лета, разочарованно опустив глаза. — В любом случае, мне нравится рисунок, у тебя есть вкус. Такой взгляд тоже приятен, хоть и злит немного.

— Почему злит?

— Да забей, это мои загоны. Но прошу эротику пока в интернет не выкладывать… Если надумаешь раскручиваться.

— Понял.

…

Лета продолжает улыбаться, постепенно меняя своё отношение к своему положению в моём творчестве. Статус музы ей льстил. Даже осанка становится более гордой и ничем, кроме красивых портретов, это не объясняется. Я даю Лете спокойно досмотреть рисунки, тем более остаётся лишь одна с её участием.

В клипе одной старой группы, которой Виолетта имела грех заслушиваться в подростковом возрасте и песню которой мы недавно напевали, сюжет вертелся вокруг темы любовного треугольника. Крутой парень, главный актер цирка (как самый сильный человек во вселенной) был влюблен в девушку. Однако ей было не по душе быть в отношениях с ним, она начала проводить всё больше времени с клоуном из этой труппы и в итоге ушла к нему. Помимо этих трех главных героев было окружение в лице дрессировщика осла, двух фокусников и двух девушек танцовщиц, одна из которых — высокая блондинка, а вторая — низенькая кучерявая брюнетка.

Когда Лета натыкается на эту картинку, она не сразу понимает, что я заменил всех, кто снимался в оригинальном клипе на участников её «группы», однажды выступавшей в вузе. Она начинает вглядываться в лица, тела и позы людей, собравшихся для групповой фотографии.

Над деталями я старался поработать как следует, благо у меня был образец для каждой из них.

И вдруг, когда увлекаюсь рассмотрением героев на рисунке, я слышу её всхлип и вздрагиваю.

— Это же мои друзья… — шепчет девушка.

— Ты чего? — тут же пододвигаюсь ближе и обнимаю за плечо.

Я ожидал от неё радости, смеха до коликов из-за грима и костюмов, но вместо этого она откладывает рисунок и начинает плакать и дрожать.

— Господи, как я безвольно заревела… — сквозь слёзы говорит Лета. — Это ведь всё правда, только Леся никогда не была частью этой компании, да и сама компания здесь не совсем моя. Зато тут все мои универские друзья.

— Я подумал, что это неплохая идея переместить вас в этот кадр. А ты плачешь.

— Дурачок. Я рада. Поэтому и плачу, — всхлипывает она. — Блин. Почему я так расклеилась от одного рисунка.

— Может, твоих друзей тебе как раз и не хватает?

— Может быть и так… Выходит, что ты их заменяешь. По крайней мере сегодня.

— Сейчас принесу платок, — говорю я, слушая, как Лета хлюпает носом.

…

— У тебя лицо и глаза покраснели. Это так резко контрастирует с твоей бойкостью, что аж немного пугает, — говорю я, когда Лета уже окончательно приходит в себя и снова улыбается, глядя на рисунки.

— Я стала настолько страшной?

— Нет! Просто твоя аура резко меняется, когда ты плачешь. Совсем другой облик, словно падает какой-то барьер. В метро, когда я просто тебя обнял. Не могу сопротивляться желанию успокоить.

Пока я оправдываюсь, тараторя о каком-то барьере, она без предупреждения смачно целует меня в щёку и говорит, мечтательно улыбаясь: — Как будто в школу вернулась, когда за мной так же трогательно ухаживал один соседский мальчик.

========== “А какава?” ==========

Если буду бодрствовать без дела ещё хоть немного, точно начну зевать.

— Лета, — зову я девушку, чуть ли не впервые за вечер взявшую в руки смартфон.

— Да? — отвлекается она.

— Потанцуем?

— А говорят ещё, парни намёков не понимают, — обрадовалась девушка, вскакивая с кресла. — Сначала только пару треков найду.

…

Лета гораздо ниже меня, однако легко выходит из положения и не задирает свободную руку мне на плечо, а просто обнимает ею.

— Ты где-то учился вальсировать? — улыбается девушка, высоко поднимая голову.

— Не танцевал со средней школы, — вздыхаю я. — С тобой, вроде и танцевали.

— Да? — удивляется она. — Уже и не помню!

— Мне нравилось танцевать с тобой. Но ещё больше мне нравится вновь чувствовать тебя в своих руках.

— Взаимно, — Лета отвечает после небольшой паузы, улыбается и затихает.

Мы некоторое время кружимся в вальсе, но уже скоро начинает играть ещё более спокойная композиция. Виолетта не стесняется крепче обнять меня, но и я не упускаю момента. Наверное, немного неправильно так широко обхватывать её спину, но я делаю меньшее из того, что хочу.

— Честно говоря, я бы хотела больше пространства для танца. Но стоит признать, что благодаря этому ковёрчику мы хотя бы не стебанулись о шкаф, — бормочет Лета куда-то мне в грудь.

— Ты о вальсе?

— Да. Для этих топотушек нам и метра хватило бы.

…

Я уже думаю возмутиться, когда она начинает чесать об меня нос, но вместо этого делаю ответную глупость: утыкаюсь в её макушку.

— И что ты хочешь там учуять? — смеётся она.

— Мой прекрасный шампунь, — отвечаю я, понимая свой провал, ведь тот манящий аромат яблочного парфюма пропал уже после душа.

— Теперь мы квиты, — хихикает Лета.

…

Прежде, чем отправиться спать, гостья просит меня лечь самому и ненадолго уходит в ванную.

Выключение света и резкое погружение в полную темноту становится знаком её возвращения. Теперь сложно разобрать даже движения, но я как самый честный пионер всё равно отворачиваюсь и некоторое время слушаю лишь её шаги. Виола кладёт что-то на кресло, а потом подходит ко мне.

— Хорошо, что футболка длинная, — заявляет девушка, залезая под одеяло.

По закону подлости Лета должна задеть меня, но… Этого не происходит.

— Спокойной ночи?

— Спокойной ночи.

Через несколько мгновений уже могу видеть её силуэт… Глаза Виолетты немного блестят, но взгляд, кажется, направлен в сторону и пропадает в темноте быстрее, чем я осознаю желание взять её за руку и хотя бы поболтать.

…

Утро наступает около полудня. Как только я поворачиваюсь к ней, вижу лицо так близко, что тянет поцеловать… Но ничего, потерплю.

За ночь она успела повернуться ко мне вплотную, хотя ножки по-прежнему дальше вытянутой руки. Дыхания девушки совсем не слышно, вздымания одеяла едва выдают в ней жизнь. Это неповторимое блаженное выражение лица, едва заметная улыбка, чистая от всего — это подло, но я втайне делаю снимок.