Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Екатерина Индикова

Мои персонажи

Глава предпоследняя. Не встреча

Алекс поднял голову, вглядываясь в ясное апрельское небо. Шляпа тут же слетела и ползком стала продвигаться к краю пристани. Ее владелец не заметил утраты, а та, влекомая ветром, продолжала движение, пока не ударилась о нос грубого ботинка. Лола усмехнулась, нагнулась за шляпой, отряхнула и прижала к груди. После рассеянно посмотрела на воду и принялась насвистывать старую джазовую мелодию, не весть, откуда всплывшую в памяти. Алекс заметил девушку и улыбнулся. Мотив был ужасно знакомый. Запрещенный.

* * *

Как писатель старой школы, Алекс вполне справлялся с несложной задачей воссоздания окружающей местности при помощи слов: «Я поднял голову, вглядываясь ясное апрельское небо. Город будто торопился на свидание. Обычно, угрюмый по весне, сегодня он будто бы сговорился провести часок-другой с Рекой. Та, правда, забыла об уговоре со слишком скучным, как ей думалось, ухажером и утопала где-то в объятиях Ветра. Но Город пока не знал об этой ее ветреной стороне характера и летел, хлопая полами распахнутого пальто, прижимая к груди одинокую розу. Ему так хотелось дышать полной грудью, жить, просто жить.

И любить. Впрочем, не выйдет ничего, не придет она. Да и откуда ей знать, куда приходить? И к кому? А я? Как я пойму, что это она? До чего же все сложно. Ну что ж, не встреча, так не встреча. Все правильно. Не нужно ни на что надеяться. – Алекс вздохнул и провел рукой по коротким волосам, машинально потирая шрам чуть выше виска. Похоже, новая привычка.

– И куда подевалась шляпа? А что, если догнать ту незнакомку?

Глава 1. Альберт на арене

Странноватый тип вроде Альберта вызывает беспокойство, поскольку, не обремененный большим количеством социальных связей, начинает предаваться вредным размышлениям. Разумеется, о своем одиночестве, а главное о том, во что его облечь. Отсюда меланхоличный вид, плохая производительность и вещи куда более опасные. К примеру, всякая там поэзия или пение, а там и до любви не далеко. Но до любви было, как от почитаемого Алексом моста искусств до квартала безумцев1 пешком в ненастный день, поэтому они с Лолой отправились в цирк. Такой вид развлечения считался приемлемым для молодых людей, хотя и достаточно легкомысленным. Впрочем, не на драму же им было идти? Ведь драмы абсолютно не полезны для здоровья, от них одна сырость и плохое настроение. Подобное неприемлемое времяпрепровождение вполне могло обернуться неприятностями, по крайней мере для Лолы.

Цирк в Социуме считался местом значимым. Огромная арена, окруженная бесконечными трибунами, устремленными ввысь. В выходной день они были, как правило, заполнены. Билеты продавали всюду. Социум поощрял цирк. Искренний смех – лучшее средство забвения. Каждый двадцатидневный отрезок знаменовали премьерные программы. Артисты пользовались привилегиями в отличие от собратьев по театру. Те попросту оказались в изоляции из-за декрета Департамента Ограничения людей от вредных ценностей. Посещать драматические спектакли не запрещалось, но каждый зритель знал, на что идет. И в случае обнаружения, а сделать это благодаря обилию камер наблюдения было проще простого, приходилось нести ответственность перед Социумом. В чем она заключалась практически никто не знал. Пойманные ДОЛОВЦами, как правило, лишались работы и прежнего круга общения. Цирк с этой точки зрения был местом абсолютно безопасным и безвредным.

Лола и Алекс пробирались к своим местам, когда луч прожектора выхватил кудрявую голову, мешавшую детям, сидящим позади. Блуждавшая по лицу улыбка, клетчатая рубашка, застегнутая под самое горло. На все это можно было бы и не обратить внимание, если не знать, что этот человек пришел один.

Алекс случайно проследил взглядом за лучом и замер. Такое случалось и раньше, но не при взгляде на обычных людей. Раньше это происходило, стоило Алексу задумчиво поглядеть в сторону причала. А недавно оно настигло его прямо возле входа в Департамент Истории Социума, где работала Лола. Обрывки воспоминаний, будто вспышки врезались в голову, от чего та начинала невыносимо болеть. Так было и теперь. Он рассматривал лицо кудрявого парня, сидящего неподалеку и тихо стонал, сжимая виски.

– Алекс, Алекс, что с тобой? – Лола сжала его ладонь. – Что, опять?

– Да, выдохнул Алекс. Воспоминания. Они возвращаются.

– Но… Что?

– Он. Вон тот кудрявый. Я его, кажется, знаю.

– Тише, тише… Хочешь уйдем?

– Нет, мы не можем. И еще…

В этот момент лучи прожекторов метнулись к арене, освещая высокую фигуру, закутанную в темный плащ. Алекс побледнел, Лола гладила его руку.

* * *

– Ба, он вроде бы приходит в себя.

– Отойди, отойди, Альберт, ему нужно больше воздуха. Развяжи его галстук. – Кудрявый черноволосый подросток потянулся к узлу, затянутому на шее бледного юноши. Тот неожиданно вздрогнул и шумно выдохнул, открывая глаза.

– Привет, я Ал. – Альберт с любопытством разглядывал герб на форменном пиджаке гостя. Ты меня помнишь? Мы раньше встречались. Ты же ученик того профессора, который влюблен в бабушку. И имя у тебя красивое, да Ба? – Альберт, пожалуйста, дай ему прийти в себя. – Старая Анна склонилась над юношей.

– Милый, ну как ты? Ты… Что-нибудь помнишь? – В ответ тот лишь застонал и закрыл глаза.

* * *

Алекс зажмурился, сделал вдох, другой. Он понял, кто перед ним. Внук его спасительницы. Он так и не смог вспомнить, что тогда случилось, кем был профессор… Когда под окнами блока показались ограничители, он не захотел подвергать опасности добрых людей, наскоро поблагодарил и ушел через черный вход. Больше он не старался их отыскать. Его потерянная личность и новый образ жизни никому бы не принесли ничего кроме неприятностей, даже Лоле, даже ей. А вот теперь этот парень из прошлого сидит и улыбается, словно ребенок, будто не было всех этих лет скитаний и возвращения в Город.

Тем временем фигура на арене, закутанная в черное, изящно поклонилась.

– Жители Социума, я приветствую Вас в Главном городском цирке. Сегодня Вас ждет совершенно незабываемое сказочное представление. – Алексу казалось, что в этот момент конферансье обращается именно к нему, и это притом, что лицо человека, а может и не человека было скрыто под капюшоном.

– Вы узрите силу стихий. Ветра! – Грянул голос, и тут же повинуясь ему сильные порывы пронеслись по рядам, вызывая восхищенные вздохи зрителей. – Мрака! – Свет погас. – Зал одновременно охнул. – И Снега! – плечи фигуры в черном, выхваченной прожектором, покрылись белыми хлопьями.

– Наслаждайтесь. – Фигура раскланялась и растворилась. Несколько секунд стояла оглушительная тишина. После чего зал принялся неистово аплодировать.

– Этого не было в сценарии. – Проворчал за сценой заслуженный факир Феодор Гурт. – Понаберут по объявлению. Как тут работать? С дороги. – Факир отпихнул перегородившего путь клоуна и отправился к кулисам, на ходу натягивая самую обворожительную улыбку.

– Жители Социума! Приветствуйте заслуженного факира Феодора Гурта! – Зал ревел.

– Вот это я понимаю. – Протянул факир. Алекс отвлекся на свои мысли и пропустил большую часть фокусов заслуженного факира. Когда он вновь вернулся к представлению, Феодор Гурт все также обворожительно улыбаясь манил кого-то рукой с первых рядов. На арену неуклюже протискивался кудрявый парень в клетчатой рубашке.

Глава 2. Два Альберта

Альберт вырос в небольшом блоке и не привык к вниманию, но все знали, что он странный малый – тихоня и мечтатель, да к тому же маменькин сынок, сторонящийся всех кроме собственной бабки. Об остальном могла рассказать только альбертова медицинская карта. И доктор, утешавший молодую плачущую мать. Одна лишь старая Анна не принимала никаких диагнозов, и это работало.

вернуться

1

Холм Монмартр в Париже

1
{"b":"775148","o":1}