— Н…ну как? — заикаясь спросил он, но руки отнимать не спешил, слишком приятно Рэд перебирал пальцы, сплетя их и действительно сравнивая цвет косточек. И прежде, чем он сформировал ответ в вечернем, уже почти ночном, доме отключился свет, оставляя в темноте гореть глаза парочки, попавшей в двузначное положение. Душа Санса ухнулась вниз, сдавленная тем, что было его собственной слабостью, и от этого напряжения парень стиснул чужую руку почти инстинктивно, потянув Рэда к себе. Тот в долгу не остался, обхватив его поперек, грубовато, но не умел по-другому, вжав его в себя так, что ребрами ощущал его страх темноты, вибрировавший под клеткой грудины, зажатой теплом. Рэд понимал его теперь как никто другой, но он осознал и ещё одну вещь. Санса он отпускать никуда не хотел. Этот кусок ходячей, но цепкой до внимания лени укоренился в душе, и приходя домой, он ждал его визита больше, чем наступления нового дня.

— Что, уже не такой смелый, Санс? — фыркнул Рэд, осторожно притянув его ещё ближе, опустив руки на чужую поясницу, а голову устраивая на плече.

— Ну, полагаю, тебе можно довериться. Ты ведь мне доверяешь? — Санс и сам не знал почему, но ощущал себя едва ли не наркоманом, которому хотелось больше вдыхать запутавшегося в чужом свитере запаха, куда он уткнулся носом, согревая ворот одежды глубокими выдохами после не менее долгих вдохов. Чего-то терпкого, оседающего внутри приятным послевкусием, подобно бергамоту или бадьяну.

— Доверяю, — проворчал тот довольно, жмурясь в темноте, где едва-едва виделись очертания кухни.

Скачок напряжения, и это касалось не только электричества, был улажен, и свет вновь включился, приятным отблеском неяркой лампы над плитой осветив сплетённых в объятиях монстров. Рэд будто опомнился, кашлянул глухо и неловко и отпустил Санса, неловко отняв от себя его руки, невесть как устроенные на его лопатках, развернулся и ушел в гостиную, старательно пряча пунцовеющее лицо, и не видя, что Санс весь цветет васильковым оттенком взаимной неловкости, которую они едва ли не осязали на кончиках пальцев.

Вернуться в его компанию снова оказалось до странного трудновыполнимой задачей, но белоглазый решил, что стоит просто попытаться и вести себя непринужденно, а об остальном он подумает позже. Все так же размеренно он вернулся в гостиную, расслабленно падая на диване, где в одну точку таращился Рэд, явно не сильно вникая в суть случайным образом включенного комедийного шоу, которое раньше смотрел взахлёб вместе с Сансом. Тот довольно фыркнул, узнав один из любимых выпусков передачи, стараясь больше не беспокоить хозяина дома неуместными комментариями, за что тот был благодарен, изредка бросая взгляды. Те шли по касательной, волнуя души, будто бесшумная перестрелка, нарочно мажущая мимо мишени. Санс, не будь дураком, все замечал прекрасно, и от этого душу щекотало паучьими лапками, заставляя самую малость нервничать и терять нить воспринимаемого ток-шоу, вынуждая тоже метнуть быстрый, заинтересованный взгляд ответным выстрелом. Но вместо встречного огня он угодил в капкан. Силки перехлестнувшегося взора цвета спелого граната, такого же обманчиво сладкого, хранящего привкус вяжущей рот лёгкой горечи. И от него он уже не мог отвернуться, теряя силы, припрятанные для стен, хранивших самообладание. Они рухнули с одним ударом души, когда фаланги едва заметно, самыми кончиками, коснулись его руки, лежавшей на мягкой обивке.

Касание-вопрос.

Санс ответил, двинув руку ближе, не разрывая зрительного контакта, в котором зрачки чуть дрожали и расплывались яркостью сильнее. Рэд нервничал, не мог поверить, что все взаправду, что над ним не смеются, воспринимая всерьез и предлагая взаимность таким простым, но ощутимым действием. И когда он уже хотел спросить вполне прямо, собрав в кулак волю и наплевав на рубиновый налет, уже опередивший его слова, как снова погас свет, накрыв пологом черноты задернутую блэкаут шторами комнату, в которой не разглядеть было даже собственных рук. Только глаза горели путеводными звёздами, даря понимание, что ты не один. Теперь уже очередь Санса была нервничать: душа начала метаться, ища источник света, но расчета на это не было — раз отключили второй раз, значит это надолго.

— Иди сюда, — хрипло фыркнул Рэд, мысленно гнобя себя за радость такому стечению обстоятельств. Рядом зашуршало чужое движение: парень, неловко смущаясь, устроился ближе, проверяя степень дозволения, но когда чужая рука потянула резче, монстр преспокойно прижался теснее, ещё и ноги перекинув через оголенные шортами колени, чувствуя на костях тепло его тела. Рэд вслепую ладонью коснулся берцовых костей, пытаясь понять, что именно трогает, а вышло в итоге самое наглое ощупывание чужого тела. Рука ползла до колена и ушла на бедро, вызвав у Санса слабую усмешку, рожденную спокойствием от ощущения защиты.

— Решил меня приласкать? — смешливо и тихо поддел его Санс, случайно ли, а может и не очень, утыкаясь ртом в слуховое отверстие чужого черепа. Рэд вздрогнул, и за его наглость повернулся к нему лицом к лицу, почти столкнувшись ртами, между которых остались жалкие миллиметры и спутанность общего дыхания.

— А ты разве против? — гулко и непривычно проурчал красноглазый, поняв окончательно, что сопротивления не последует.

— Против, если мне не позволят сделать того же, — Санс скользнул ладонями под ворот свитера, ощущая греющий жар позвонков, явно более массивных, чем таковые у него самого. Парня повело от понимания, что Рэд физически его превосходил в силе, мог легко прижать, заломать его и не дать шевелиться, пока не позволят. Черт, даже мысли об этом вызвали прерывистый и жадный выдох, который Рэд поглотил собой, досадную преграду между ними преодолев столкновением в поцелуе. Таком страстном, что темнота теперь воспринималась не как страх, а как благо, глотавшее постыдность позы и движений.

Санс сделал то, о чем долгое время мечтал, лишь оставаясь наедине с собой: во всех подробностях языком изучил золотистую гладкость острого зуба Рэда, который от его смелости сперва опешил, а после сбросил с коленей на диван, подмяв под себя поудобнее и не давая больше путей к отступлению. Стоило парню под ним чуть двинуться или изогнуться, как его живо наказывали, кусая или давя сильнее руками, пересчитывавшими каждую дугу ребра под мягкой тканью толстовки, насквозь пропахшей чем-то домашним и, как ни странно, самим Рэдом, ведь парень у него в гостях в последнее время бывал едва ли не чаще, чем в собственном доме. Санс и тут не упускал возможности что-то выкинуть, обманным маневром умудряясь согнуть ногу, тесно прижав бедренную кость к разлету подвздошной кости Рэда, на что тот с рычанием отстранился, хищно сверкая багряным пламенем страстного чувства, опьянившего его настолько, что он едва не забылся окончательно.

— Блять, Санс… Я же тебя сейчас прямо здесь раскатаю, — его голос звучал несколько расстроенно, — мы с тобой уже явно не будем друзьями.

— А ты разве против? — хитро повторил тот его же недавнюю фразу, плавно заливая левую глазницу янтарно-лазурным цветом просыпающейся в нем кипящей магмы.

— Я не против, но ты от меня не отделаешься после этого. Я собственник, знаешь ли. Тем более, владеть чем-то таким сладким — слишком приятно, чтобы отпустить, — объяснил он, руками забираясь под чужую спину, где неустойчивыми волнами бежал позвоночник, который он притянул к себе ещё теснее, носом поводя по бархатистой на ощупь щеке.

— Черт, Рэд… Если мной будешь владеть ты, то прошу… не отпускай, — протянул он, наглея настолько, что его руки заползли под чуть колючий свитер Рэда, фалангами слегка царапая ребра, от которых веяло жаром и чувством чужих выдохов и вдохов.

— Малыш, как же я этого, черт побери, хотел, — с облегчением выдохнул тот, наслаждаясь лаской того, кто так терпеливо ждал возможности ее дарить.

— Я тоже, Рэд. Дьявольски… — ответный голос, чуть дрогнувший, когда скелет над ним нашел очень чувствительное пятно на пояснице, ощутимо и с нажимом его погладив, полностью снося крышу пониманием, что они ходили вокруг да около слишком долго.