– Покойного? Он же вроде с утра был жив! – удивился Хруст.

– Известие… – в уголках глаз варвара что-то заблестело, и он отвернулся насколько мог, – пришло сегодня утром. Его величество почил…

– Заткнитесь, вы оба, – грубо буркнула Морни, – вы мешаете мне сосредоточиться.

Мужики послушно умолкли только для того, чтобы она через минуту сердито встала и устало уронила руки.

– Долбаное дерьмо! – выругалась она. – Не работает!

– Что не работает? – спросил Хруст.

– Чары истинного обличья. Кто бы ни был этот тип, это не иллюзия. И не превращение. Это тело настоящее.

– Конечно, настоящее! Я же сказал вам, я Гронан…

– Заткнись, – оборвала его Морни. – Ты такой же гермериец, как я дочь Пэр-Пэра.

Хруст захихикал, представив её в рясе кроткой монахини.

– Кем запряжена колесница Лорда Грома? – спросила она.

– Вороными конями! – не задумываясь, ответил варвар.

– Козлами. Рыжим и черным. Ты, разумеется, знаешь их имена?

– Золотое копытце и Черныш! – не моргнув глазом, выдал варвар.

Морни удивленно изломила бровь.

– А ты не из тех, кто легко сдаётся, да? Тангнихайм и Тангрихайм.

Варвар насупился, как обиженный ребенок.

– Послушай. Мы тут с Хрустом расправились с тьмой народа, чтобы тебя освободить. Ты мог бы быть хоть капельку благодарным и утолить мое простое женское любопытство. Нам очень интересно, кто же ты на самом деле.

Хруст, который в это время бродил среди тел и снимал с них сапоги, кольца и амулеты, подал голос:

– Да-да! Жуть, как интересно.

– Тогда почему я все еще связан? – сурово глядя, спросил варвар.

– Как раз на тот случай, если ты заупрямишься и захочешь оставить нас с носом.

Гронан умолк и задумался.

– Поклянись, что, узнав мою тайну, ты никому её не расскажешь. И не станешь чинить мне препятствий в осуществлении того, что я задумал.

– Да боги упаси, – махнула рукой Морни. – Клянусь тенью Гидры над рекой, что твою тайну не расскажу никому и не стану чинить тебе препятствий в исполнении задуманного, – она усмехнулась, – за исключением случаев, когда от этого будет зависеть моя жизнь, здоровье и жизнь и здоровье тех, кто мне дорог.

– Ладно, – буркнул Гронан. – Развяжи меня, и я все расскажу.

– Замри, – огненноволосая воительница склонилась над ним, клинок её кинжала вновь окутало колдовское черное пламя, легким взмахом она рассекла веревки, как пустое место.

– Расскажешь по пути, очень скоро здесь появятся друзья наших друзей.

Гронан окинул взглядом разбросанные повсюду тела.

– Вы что их всех… – с ужасом в голосе проговорил он.

– Ага, конечно, мечтай, – усмехнулся Хруст. – Госпожа Сопливое Сердце редко доделывает дело до конца.

– Заткнись и шевели батонами!

Через несколько мгновений все трое скрылись в чаще.

Спустя четверть часа некоторые воины начали постанывать и шевелиться.

– Кто на нас напал? Где я? – слышались растерянные голоса.

Мавриун сел на задницу, потирая гудящую голову.

– Кажется, это был тот гоблин. И еще кто-то…

– Всего двое?

– У них было волшебное оружие, и этот дым…

– Так, ребята, я думаю, если мы скажем, что пленника государственной важности у нас отжал гоблин с волшебным дымком, нам мало не покажется. Поэтому… Все согласны, что их было больше, чем нас?

Воины начали грустно соображать.

– Их была сотня.

– Две сотни.

– И еще тролли! И чародей!

– Тролль-чародей!

– Моя школа! – довольно пробормотал Мавриун. – А где Хелиун? И какого фырдунса вы все разулись?

* * *

Ранее, вечером того же дня в Лиллузе, столице Эннеренийского королевства, в королевском замке принцесса Филини давала аудиенцию герцогу Лакроуну.

Аудиенция была совсем не правильная. Во-первых, она проходила в личных покоях принцессы, а не в зале для приемов. Убранная в розовых тонах и заставленная рядами кукол и мягких игрушек комната мало располагала к важным разговорам. Во-вторых, в неприлично поздний час. Третьим и самым неправильным было то, что принцесса была привязана к креслу. Шелковыми шнурами, деликатно, но надежно.

Герцог был вторым по богатству и влиянию человеком в стране. До сегодняшнего утра, когда стало известно о смерти монарха.

Многие бы назвали герцога его правой рукой и близким другом. О да, он многие годы усердно работал ради этого…

Первый лорд Эннерении был среднего роста сорокалетним мужчиной, жгучим брюнетом и обладателем тонких щегольских усиков. Его блестящие волосы были зачесаны назад, он был одет в строгий, но не лишенный украшений наряд из черного шелка.

Герцог вальяжно сидел в кресле напротив принцессы, закинув ногу на ногу, и крутил ус своими маленькими белыми пальчиками.

Он надменно смотрел на принцессу, холодно, с подавленным раздражением.

Он знал её с рождения и позволил себе держаться подобным образом впервые, за все шестнадцать лет их знакомства.

Принцесса Филини, хрупкая юная красавица, с длинными прямыми волосами цвета пшеницы, сидела прямо и твердо. Её лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, лишь в уголках губ застыла кривая усмешка.

Герцог Лакроун никогда прежде не видел у принцессы такого лица.

– Я вижу, наш утренний разговор не произвел на вас должного воздействия, ваше высочество, – сказал Лакроун.

Принцесса хранила молчание.

– Объясню вам еще раз. Ваша помолвка с принцем Аларэном расторгнута. Послание отправлено и получено. Повернуть все вспять уже невозможно. Королевство Энотера отнеслось с пониманием, принимая во внимание вашу утрату, и не имеет никаких обид. Но если вы вдруг снова передумаете, это уже будет явным неуважением. Надеяться, что ваш глупый варвар вернется и вызволит вас, верх наивности. Даже если он не утонул после этого пошлого прыжка с башни. Его уже, скорее всего, схватили. Вы упрямитесь совершенно напрасно, все, чего вы добьётесь, – ваши собственные муки.

Принцесса продолжала молчать.

– Я еще раз прошу вас понять. Я вам не враг и не злодей. Я просто пекусь о благе королевства. Мне больно видеть вас в таком положении, – он театральным жестом прижал ладонь к сердцу. – Но вы не оставили мне выбора. Воистину вы оказались розой, имеющей шипы, клянусь Пэр-Пэром, вы проявили отвагу, достойную ваших великих предков. Но вы направляете её совершенно не в то русло. Смерть вашего отца, – он сделал паузу и прижал пальцы к глазам, будто сдерживал слезы, – поставила королевство на край пропасти. Без твердой руки паника и неуверенность в завтрашнем дне могут привести к катастрофическим последствиям. Вот почему нужно обеспечить преемственность власти. Правитель должен быть эннеренийцем, опытным государственным деятелем, внушающим уважение. И без ложной скромности скажу, что я лучший кандидат на эту роль. И наш с вами брак необходим, чтобы спасти королевство. Я просто желаю видеть…

– Потроха, – перебила его принцесса.

– Что, простите? – оторопел герцог.

– Все, что ты увидишь – это твои потроха, после того как я вырву их из твоего лживого брюха, – сказала принцесса, не меняясь в лице.

Сказать, что герцог был поражен, значит ничего не сказать.

Все, кто хоть сколько-нибудь знал принцессу, могли подтвердить, что она сама доброта и кротость. Последний случай, когда она кому-либо угрожала, произошел, когда ей было пять лет. Отцу на ушко. Что она не будет есть кашу, если ей не разрешат кататься на пони.

Некоторое время герцог молчал, пытаясь осознать услышанное.

– Горе утраты омрачило ваш разум, – высказал он вслух свой вывод. – Вы не в состоянии внять моим словам. Это в высшей мере прискорбно. Я пропущу мимо ушей эти ужасные речи. Молю Пэр-Пэра…

– Молить ты будешь о пощаде, когда я до тебя доберусь. Но ты её не получишь, будь уверен, – снова перебила его принцесса. – И закрой уже свою пасть. От лжи и трепа у меня голова болит, а от тебя ничего другого не дождешься.

– О мой Пэр-Пэр! Принцесса! Я начинаю терять терпение!