– Ты закончила?
––
Она кивнула, и он забрал у неё недоеденные яйца.
– Тебе нужно больше есть, – он посмотрел на тарелку и окинул её суровым взглядом. – Я сделаю тост.
– У меня нет хлеба.
– Ворчун купил и его, – сказала Ника.
– Ника, – Ивонна вздохнула и сжала дочь. – Не называй его так.
– Он сказал, что я могу, – Ника подвинулась, чтобы посмотреть вверх. – И он называет меня Заби.
– Заей, – он хихикал, засовывая два ломтика хлеба в тостер. – Это Зая.
– И что это значит?
Кирилл повернулся и опёрся бедром о кухонную стойку.
– Это по-русски. Маленький зайчик. Больше похоже на то, как вы, американцы, называете кого-то honey или dear.
– Ах, – Ивонна улыбнулась. Ей это понравилось. – А у меня нет прозвища? – она пощекотала бок Ники нежными пальцами, заставив девочку хихикнуть.
– Ты – мамочка.
Ивонна издала звук, который на секунду превратился в резкий кашель. Кирилл протянул чашку воды, и она подняла на него изумлённые глаза.
– Спасибо.
Она проглотила всё и прижалась щекой к мягкой голове Ники.
– Мамочка, да? Это скучно. Я хочу быть Чудо-женщиной или чем-нибудь весёлым.
– Красотка.
Ивонна подняла глаза на грубый голос Кирилла и увидела, что его золотисто-карие глаза смотрят на неё. Она затаила дыхание, глядя на его лицо, а затем задрожала. Неужели её снова лихорадило?
– Что это значит?
Он моргнул, как будто не ожидая вопроса. Позади него поднялся тост, и он отвернулся, не отвечая ей.
Что ж, она спросит об этом позже. Это могло означать что угодно вроде «пирог с вишней» или «рыжеволосая».
– Вот. Ешь, – он поставил тарелку на место, когда где-то в квартире зазвонил телефон.
Ивонна поняла, что это её телефон, и оглянулась через плечо. Она не успела усадить Нику, как Кирилл уже отошёл. Мужчина взял телефон с журнального столика и принёс его ей.
– Пока не забыл, я ответил вчера, когда звонила твоя подруга Хана, – Кирилл протянул ей трубку, выражение его лица было насмешливым. – Она звонила три раза за десять минут, и я подумал, что она, должно быть, волнуется. Не уверен, что я заставил её чувствовать себя лучше, но она не позвонила снова и не вызвала полицию.
Ивонна фыркнула от смеха и кивнула. Это было бы то, что сделала Хана. Или явилась бы с бейсбольной битой.
Посмотрев на экран телефона, она увидела, что у неё есть несколько текстовых сообщений от Ханы и Эммы.
Они и люди из детского сада были практически единственными, кто когда-либо звонил или писал ей.
– Я отвечу через несколько минут, – она отложила телефон и съела тост, сумев уговорить Нику тоже сделать несколько укусов.
Пока она ела, Кирилл передвигался по кухне, очищая сковороду и лопатку, которые использовал для приготовления яичницы.
Он загрузил посуду в посудомоечную машину и вытер столешницу, и всё это так, как будто он был здесь не два дня, а годы.
– Кирилл.
Он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на неё, одна тёмная бровь вздёрнулась.
– Я не могу… – она покачала головой и посмотрела вниз, проводя рукой по спине Ники. – Я не знаю…
– Мамочка, – слабый голос Ники заставил Ивонну прижать её сильнее. – Мой животик чувствует себя странно.
Глаза Кирилла сузились, и он подошёл, присев рядом с их креслом.
– Тебе кажется, что ты сейчас заболеешь?
Глаза Ники наполнились слезами, и она кивнула. Рука Кирилла потянулась к лицу девочки и нежно провела пальцами по её щеке.
– Ты сейчас очень тёплая, Зайка.
– Мамочка… – она снова повернулась лицом к груди Ивонны, её дыхание было неровным.
– Хорошо, милая. Пойдём в ванную, – она поцеловала волосы Ники и сдвинулась, пытаясь встать.
Но из-за последних нескольких дней, которые она провела, и почти мёртвого веса Ники в её руках, Ивонна не смогла подняться.
Кирилл встал, вырвал Нику из её рук и прижал к себе. Ника даже не вздрогнула. Она прильнула к широкой груди Кирилла и слегка захныкала.
– Пойдём, попьём холодной воды.
– Хорошо.
Ивонне хотелось разрыдаться. Её малышу было больно, а она сама едва могла встать на ноги. Какой матерью она была? Она не годилась на роль единственного взрослого, ответственного за жизнь Ники.
Кирилл отнёс девочку во вторую ванную комнату, и Ивонна поднялась на ноги, покачнувшись на мгновение, прежде чем последовать за ним.
Она прислонилась к дверному проёму, когда Кирилл поставил Нику на стойку и дал ей чашку холодной воды из-под крана. Дочь пила её краткими глотками.
Допив воду, она потянулась к Кириллу, и он снова поднял её, прижав к своей груди.
Ивонна со слезами на глазах смотрела, как Кирилл укачивает её дочь. Через минуту или около того Ника обмякла в его руках.
Он взглянул на Ивонну поверх головы девочки и отнёс ребёнка в спальню. Там он уложил её в кровать и натянул одеяло до подбородка.
Ивонна стояла в стороне и наблюдала за всем этим, её сердце сжималось. Кирилл взял её за руку и повёл прочь из спальни, закрыв дверь.
– Пойдём. Тебе тоже нужно поспать.
Она хотела возразить. Она хотела остаться и посмотреть, как спит её малышка. Но Кирилл был слишком силён. Он почти отнёс её в спальню и уложил в кровать.
– Спи. Ни о чём не беспокойся.
– Но я…
Кирилл покачал головой, подоткнув ей одеяло.
– Всё в порядке. Всё будет хорошо. Спи, красотка.
Она зевнула.
– Что это значит?
Он не сказал ей.
***
Ивонна спала недолго. Она проснулась через час и обнаружила на кухонном столе записку от Кирилла, написанную от руки.
«Пришлось поработать. Я взял один из твоих запасных ключей, чтобы закрыть за собой дверь, надеюсь, это нормально».
Под запиской был указан номер телефона, который, как она предположила, принадлежал ему.
Разочарование поселилось в её груди. Конечно, он должен был работать. У него должна быть игра или, по крайней мере, тренировка. Очевидно, она достаточно долго монополизировала его время.
Вздохнув, она отложила записку и посмотрела на Нику. Дочь всё ещё спала, её кожа была тёплой, но не влажной, а дыхание – глубоким и ровным.
Наконец, Ивонна села на диван и проверила свои сообщения.
Она ответила Эмме, сказав, что надеется вернуться на работу во вторник, как обычно, но это будет зависеть от того, как Ника будет себя чувствовать в течение следующих полутора дней.
Она ответила на обеспокоенные сообщения Ханы, заверив подругу, что с ней всё в порядке, но она очень устала.
После того как она нажала кнопку «Отправить», её телефон зазвонил, и на экране высветилось имя Ханы.
– Привет, Хана.
– Девочка, ты меня удивляешь.
– О чём ты говоришь?
– Ты не сказала, что встречаешься со своим ворчливым русским.
Ивонна разразилась смехом, перешедшим в хриплый кашель. Она перевела дыхание и покачала головой.
– О Боже, Хана. Что натолкнуло тебя на эту мысль?
Хана хмыкнула.
– Он ответил на твой звонок вчера в девять утра. Что я должна была подумать?
– Он следил за Никой.
Наступила пауза, и Ивонна поняла, что Хана пытается решить, какие вопросы задать сначала.
– Хорошо, мне нужно гораздо больше информации. Начни с самого начала.
Ивонна нахмурилась.
– Честно говоря, я не совсем уверена. В пятницу я ушла с работы пораньше, немного вздремнула, позже забрала Нику из садика, и со мной всё было в порядке. Вполне. Потом мы вернулись домой, начали смотреть какую-то передачу, и меня затошнило.
– О, мерзость.
– Да. Так и было. Меня начало тошнить, очень сильно.
– Ладно, хватит. Я поняла. Отвратительно. Как Кирилл оказался у тебя на следующее утро?
– Думаю, моя рвота сильно напугала Нику, и она привела Кирилла сюда.
– Как?
– Я точно не знаю. Может быть, она пошла и постучала в его дверь?
Хотя Ивонна не могла себе этого представить, не говоря уже об абсолютном ужасе, который наполнял её при мысли о том, что её дочь может выйти из квартиры одна.