— Я поеду домой! — твердо изрекает Захар и диктует адрес водителю.

— У тебя кровь на башке. Идиот, ты знаешь об этом вообще?

— Я знаю, как лечить такие раны. У меня есть все лекарства. Только…

— Только что?

— Мне нужна помощь, — цедит сквозь зубы Захар. Просить помощи всегда давалось ему с трудом. — Какой-то из тех придурков наступил мне на левую ладонь. Я толком не могу поиграть пальцами.

— Может у вас что-то там сломалось? — неуверенно предполагает водитель, не смотря на него.

— Исключено. При переломе боль совсем другая.

— Вы — медик?

— Нет.

— Ну, Слава — твой друг. Позови его, — фыркает Кирилл. Произносить имя этого дебила, как ножом по языку.

— Он уехал на лыжный курорт.

— Хорошо устроился, — кривит губами. — Не смотри на меня так, как кот из Шрека.

— Мне и самому тяжело просить о помощи у кого-либо, но я сам не справлюсь.

Кирилл скалится. Его всего накрывает негодованием. Зачем он вообще полез в драку, если ничего не может? Но стоит признаться, что, если бы Захар не вырубил самого крупного, он бы не справился.

Наверное, отлично живется людям с каменным сердцем. Кирилл бы все отдал, чтобы ничего не чувствовать. Это дурацкое чувство долга не оставит его в покоя. Он ведь знает.

— Отвезите его домой, — просит Кирилл у водителя. — Я приду чуть попозже, — успокаивает Захара, закрывает дверь. Машина трогается с места, и Кирилл, не теряя ни минуты, бежит из-за всех ног, чтобы его пропажи не заметили.

Единственный урок, который он старается не пропускать, это физкультура. За сорок минут он может пробежать километр, двадцать раз отжаться, немного поиграть в футбол, но, резко сорвавшись с места и совсем не размявшись, он начинается выдыхаться после десяти минут. Он не смотрит по сторонам: пару раз чуть не столкнулся с пышногрудыми женщинами, раза четыре случайно перескочил дорогу на красный свет и чудом остался жив. Остается немного. Только не останавливаться.

Окно в его комнате никто не закрыл, а значит никто не заходил к нему. Отлично. Не дает себе передохнуть и пару секунд, на лету закидывает гитару в комнату, после сам перелезает. Закрывает окно и от бессилия падает на пол.

В глотку словно заливают литр кипятка. Грудь плавится, а воздух не хочет выходить из легких. Кирилл еще никогда так не уставал. Ноги начинают болеть, будто он бежал без передышки три дня. Он убит. Разбит. Повержен.

Передохнув около десяти минут, Кирилл прячет гитару в шкаф, чтобы она не выкалывала глаза маме, и проходит на кухню. На столе стоят в одной общей тарелке горячие бутерброды, из которых еще валит паром и вкусным заманчивым запахом. Кирилл расправляется с первым бутербродом за два укуса. Издалека он, наверное, похож на хомяка, чьи щеки готовы взорваться. Он с трудом может пережевывать. Тянется за вторым с забитым ртом, как на кухню входит мама. Кирилл, безусловно, рад видеть ее, потому что проходит в гостиную, где отчим разложился на диване, как тюлень, ему не хотелось. Чем меньше видишь этого придурка, тем лучше для нервных клеток.

— Если ты так проголодался, мог бы налить себе картофельного супа.

— Я, собственно, и не хотел есть. Пришел предупредить тебя, что сейчас пойду гулять с Тимуром. Уроки все сделал, об этом можешь не заикаться.

— На сколько написал пробные экзамены? — К такому вопросы Кирилл был не готов.

— Порог прошел, и на этом спасибо. Еще немного позанимаюсь и сдам на хорошо.

Подбегает к матери, чтобы ее обнять и не дать возможности что-то ей сказать и как можно скорей вылетает из квартиры. Заказывать такси, отвалить огромные деньги и прождать несколько минут, Кириллу не хочется, к тому же у него нет в запасе лишнего времени, поэтому как только он оказывается на улице, он бежит. Не понимает, почему так спешит, почему он переживает за Захара. Может быть, потому что еще никто и никогда не вступался за него. Все люди всегда были против него, и он уже привык все проблемы выгребает сам, а тут неожиданно кто-то ему помог. И… он не будет скрывать, ему приятно и в тоже время некомфортно. Все-таки непонятное чувство начинает теплится в душе.

На этот раз он контролирует дыхание, следит за каждым своим шагом, и бег дается ему легко. Но после того бега, Кирилл останавливается и делает маленькие передышки. Через минут пятнадцать он уже стоит возле нужного дома, покрасневший и вспотевший. Ему повезло, что мороза нет уже как пару дней и дорожки не ледяные, иначе его пробежка обернулась для него несчастным случаем. Таким образом, ученик их школы случайно вылетел на дорогу, где огромная тачка проехалась по нему.

Поднимается на четвертый этаж и звонит в нужную дверь. Никто не открывает. Не слышно, чтобы кто-то подходил к двери, словно Захара не было дома. Стучит. Только через пару минут Захар открывает ему дверь с выпачканной рукой в незнакомой мази. Он ничего не говорит, Кирилл тоже. Проходит в квартиру.

Захар, не дожидаясь, когда Кирилл снимет верхнюю одежду, проходит в гостиную, через мгновение Кирилл следует за ним. На кофейном столике уже расставлены бинты, непонятные крема и мази в узких баночках, из кружки с зеленой, вонючей жидкостью валит пар. Если бы Захар не жил в роскошной квартире, он бы сейчас был похож на колдуна.

— Какого только фига не обратился за помощью к врачам, — устало вздыхает Кирилл. Захар молчит и не смотрит на него, думая о чем-то грустном. — Бабушка что ли в наследство оставила различные лечебные хуиты?

— Закрой рот, — спокойно, но с неприкрытой злостью. Захар поднимает на него взгляд, и Кирилл видит красные, больные глаза. Он что, плакал? От этой мысли Кирилл чувствует себя крайне плохо.

— Не тебе на меня лаять, — пытается говорить как всегда: грубо, жестко, но что-то смягчается в его голосе также, как и в душе. Захар больше не выглядит напыщенным индюком. Даже странно. Слезы девчонок так не влияли на Кирилла, как на глазах этого высокого тяжелого слона-жирафа. — Говори, что делать. У меня очень много дел.

Захар наклоняет голову, когда Кирилл подошел к нему. Следующие полчаса последний плохо помнит. Все те действия, которые просил делать Захар, словно делал не он. Сначала он покрыл рану вязкой, охлаждающей мазью, которая через минуту покрылась слабой корочкой. После он нанес уже знакомую, которая похожа на болото и пахнет, как оно. Потом бинтует голову. Вроде бы, даже поцапался с Захаром. Ему не понравилась его первая перевязка. Все это осталось в тумане. Единственное, что он прекрасно помнит, как бежит вода в раковине, как моет руки и смотрится в отражение.

Выходит из ванны и обнаруживает заснувшего Захара. Вся кружка со странной жидкостью полностью опустошена. Кирилл минуту тупо смотрит на умиротворенное лицо Захара, сжимая покрепче челюсти, после проходит в коридор, где одевается и покидает квартиру.

Что-то с ним определенно происходит. Что-то сдвигается в душе, и ему это не нравится.