Это даже лучше. Его отпустят рано или поздно. Надоест он и отпустят обратно на улицу. И он уйдет, заживет нормальной жизнью… какие же наивные мечты…

Первым заговорил сам Рома. Перед этим он для храбрости влил в себя ещё сто грамм, зажмурившись при этом. Совсем как неопытный ребёнок, ради любопытства стащивший красивую бутылку у отца.

— Можешь радоваться, мой отец благословил нас на счастливый и долгий брак, — Рома вдруг икнул и с интересом уставился на парня напротив.

Никаких эмоций от этой новости Даниил не испытал. Ему было глубоко наплевать на отца Ромы, в качестве своего спасителя он его даже не рассматривал. Мог бы даже и убить, чтобы никто не признал об обратной стороне его сына. Отреагировал просто — серьезно кивнул, принял информацию. А Рома откинулся на спинку стула и уже пристальнее взглянул на своего собутыльника. Даниил же отвел взгляд — ему не хотелось снова сталкиваться с этим страшным блеском.

Задумчивый голос прозвучал, как ни в чем не бывало:

— Правда, сначала он меня долго проклинал, все-таки я его не предупредил об этом. Столько планов сорвалось… как бы он мог меня хорошо использовать в своих планах, но я уже человек женатый… он это понял и все-таки успокоился. Мы даже заключили своего рода договор.

Монотонный голос, с каким это все рассказывалось, не располагал к вниманию. А уже убаюканный алкоголем разум парня уже видел сны. Но Даниил все же попытался согнать это наваждение. С трудом сдержал рвущийся зевок, незаметно ущипнул себя. Кто знает, как мог бы отреагировать пьяный Рома на такую небрежность к своей особе. Лучше не стоит рисковать. Впрочем, парень и не требовал внимания. Рассказывал он с полуприкрытыми глазами, говорил куда-то в сторону, будто бы и не Дане.

— По документам преемником отца является мой брат, Ярик. А я, аки серый кардинал, буду стоять у него за спиной и подсказывать ему правильные решения, — он прервался для того, чтобы долить себе ещё пойла, — Кажется, это был первый раз, когда он отметил мои способности. И это нужно отметить!

С этими словами Рома опрокинул стакан в себя. Даниил опустил взгляд в стол. Чертов испанский стыд! Делает этот ублюдок, а он стыдится.

— Он впервые меня заметил! Увидел! Сын-гей, позор семьи, удостоился внимания этого вечно занятого человека! Тьфу!

Красный от злости Рома стукнул стопкой по столу. Даниил вздрогнул. В таком состоянии этот парень был способен на все, что угодно. Как бы между прочим, оглядел комнату, заметил отсутствие Виталия за дверью и успокоился. Успеет. Убежит. Но не сейчас. Ещё не время.

— А ещё…

Тихий и проникновенный голос Ромы, сменивший крики и злости был поводом для осторожности.

— Глаза у тебя чертовские, Данечка.

Сердце пропустило удар. Даниил весь напрягся. Такие резкие переходы ему не нравились. Он примерно представлял, что сейчас может быть. Сейчас Рома опять возомнит из себя альфа-самца и снова… думать даже об этом не хотелось!

— На гитаре играть умеешь? — вдруг спросил Рома.

Прямой вопрос довольно тяжело проигнорировать. Даниилу пришлось поднять глаза на пьяного парня. Опыт общения с пьяными людьми говорил, что недолго Ромчику бодрствовать осталось. Он медленно покачал головой. Нисколько при этом он не кривил душой.

Рома поверил. Тяжело вздохнул, повернулся в сторону двери и крикнул:

— Виталий! Принеси сюда гитару!

Что больше всего любят делать пьяные люди? Конечно же орать песни, не обращая ни на кого внимания. Но хотел ли быть при этом мероприятии Даниил? Определенно нет. Мог ли он уйти? Определенно нет. В дверях показался серьезный Виталий наперевес с самой обычной гитарой. Пришёл серьезный, взглянул внимательно на Рому и спросил:

— Какую песню?

Неужели он будет играть? Этот огромный бугай-пофигист умеет играть на гитаре? Рома усмехнулся. Наверное, заметил удивленно округленные глаза Даниила. Затем хриплым голосом скомандовал:

— Сыграй мою любимую!

На это Виталий лишь сухо кивнул, как-то поудобнее взял гитару и начал перебирать струны. Получалось что-то странное и мелодичное. Неизвестная мелодия. Но вдруг Рома замахал руками, чудом не задев стопку, и закричал:

— Да не эту, болван! Другую!

Лицо Виталия не дрогнуло. Он перестал играть, ненадолго задумался, а потом вновь ударил по струнам. А теперь Даниил услышал смутно знакомую мелодию. Правда, сразу её вспомнить не удалось. Казалось, название вертелось на языке.

А потом Рома тихо и внушительно запел:

— Наверно, я слишком влюблен… я снова начал слушать Земфиру.

Первая реакция — закрыть уши и не слушать. У Ромы были проблемы со слухом, чувством ритма, а еще он был пьяным. Но Даниил этого не сделал, даже лицо у него не дрогнуло, когда он это услышал. В конце концов, пение его не было такой уж и пыткой. Привыкнуть можно было. Тем более, что медленно, но верно голос его становился все тише и тише, было тяжело различить его из-за гитарных переливов. Вот Виталий хорошо знал свое дело — ни разу не сбился, пока играл. Но наконец мелодия закончилась.

И Рома перестал петь. Вместо этого он поставил руку на стол, на неё облокотил голову, свободной же рукой ухватился за бутылку. И молча принялся пить дальше. Даниил отвернулся в сторону выхода, чтобы не смотреть на это. Пьяный Рома выглядел жалко. Он еще мог наломать дров, или… Даниил, стоило ему только об этом подумать, не выдержал и скривился. Но его худшим ожиданиям не суждено было сбыться.

Рома подозрительно затих. И только громкий стук бутылки о пол заставил вздрогнуть Даниила. Тот обернулся и увидел мирно дремлющего Рому, положившего себе руку под голову.

Даниил же не собирался следовать его примеру. До “своей” комнаты он все-таки добрался, рухнул обессиленно на кровать, закрыл глаза и попытался заснуть. Но перед глазами стояла вполне реальная картинка — вот перед ним сидит ухмыляющийся Рома, в глазах его пьяный безумный огонек и говорит он с этой гадкой усмешкой богатенького мальчика:

— Глаза у тебя чертовские, Данечка…

***

Современный человек слишком сильно держится за свою жизнь. Всё забывается, всё ломается или гнется, всё можно пережить.

Напряженно вглядывался в зеркало Даниил, изучал собственное отражение. Немного сбросил вес, на пару кило, немного небрит, немного волосы отрасли. Но в глазах совсем другое выражение.

Страшно было смотреть в зеркало и не узнавать самого себя. В один прекрасный день Даня стукнул по этому зеркалу кулаком, и с удивлением потом наблюдал растрескавшееся свое отражение. А потом долго смотрел на кровь, что выступила на костяшках пальцев.

Все-таки он медленно и верно сходит с ума.

Однажды он всё-таки пересилил себя и свои глупые принципы, да появился на пороге родного дома, немного небритый, немного (ли?) изменившийся. Мать словно ждала его. Ничего не сказала, когда увидела его, а прямо с порога обняла и долго держала в этих объятиях. Странно. Парень чувствовал себя неловко, но терпеливо выдержал всю ласку соскучившейся по нему матери. Странно.

Наконец отстранился от неё, оглядел её новым, изменившимся взглядом и вздрогнул. Смотрел он на неё, а почему-то в голове всплывали слова пьяного Ромки: “Сынок-гей, позор семьи, наконец удостоился внимания этого вечно занятого человека!”. Вроде и понимал, что это никак не про его мать, но и ничего поделать с собой не мог — медленно, но верно сходил с ума. С ним успело произойти столько всего, что он вовсе не был уверен, что он — тот самый Даниил Корнилов, который когда-то приходил в этот дом, небрежно обнимал мать и чувствовал себя вполне уверенно здесь. Он вообще чувствовал себя уверенно тогда. Но не сейчас.

Сейчас он хмурил лоб, как взрослый человек, терпеливо пил переслащенный чай (мама забыла, что он не любит сахар) и тщательно подыскал слова для каждого предложения. Мама же улыбалась, весело щебетала о чем-то, временами задавала несложные вопросы, на которые можно ответить односложно. Это было даже хорошо — особо не нужно думать, как бы ответил прежний Даня. Говоришь “да” или “нет” и с большой долей вероятности попадешь в цель. Но тут неожиданно она спросила: