– …Я тебе, кажется, уже говорил, – услышала недовольный голос Захара и пошла на звук, совсем забыв о своем нежелании с ним встречаться, – мне не нужна эта кобыла. Что я с ней делать буду? У нее задница, как у носорога. Ни за какие деньги! – припечатал он, а я замерла, припав спиной к стене, стараясь с ней слиться. – Это невозможно, – сказал Завьялов и выругался, выслушав своего собеседника на другом конце телефонного провода. Странно, я думала, люди, живущие на небе, таких слов не знают. – Такие животные – брак. Она даже приплод не сможет принести нормальный. Все с ее геном родятся. О каких скачках может идти речь? Я просто не смогу оседлать эту кобылу, потому что мне будет противно.
Я почувствовала, как мои щеки заливают слезы, и к горлу подкатил противный ком. Вот, значит, как… он меня животным называет… От обиды я всхлипнула и привлекла внимание этого несносного, противного мужлана. Да я и сама ни за что в жизни не захотела бы иметь от него детей! Тоже мне граф Сассекский.
– А, Юля, здравствуйте, как самочувствие?
Ему тоже вчера нехило прилетело: губа разбита, ухо разодрано, но все равно выглядит, словно только сошел с картинки модного журнала, сволочь. Или это я постаралась? Черт, ничего не помню. Хотя, если это моих рук дело, я почти отомщена.
– Значит, я – животное? – угрожающе выпятив вперед челюсть, спросила. – И жопа у меня толстая. Это вы с кем сейчас меня так обсуждали? – спросила, растирая по щекам злые слезы.
– Юля, вы все неправильно поняли, – спокойно смотрит на меня, а в глазах черти веселые пляшут.
Лицемерный подонок. Все они, олигархи, такие.
– А чего тут понимать? Ну да, я не соответствую навязанным стандартам. Но и оскорблять себя не позволю. И зачем вы вообще меня сюда притащили?! Я, кстати, не Юля, а Джулия по паспорту. И если бы вы интересовались кадрами, знали бы об этом.
Я зарыдала и ринулась искать выход из его идиотских хором. Он даже не шелохнулся. Гад! Ненавижу тебя, Завьялов, чтоб тебя разорвало!
Выскочив на улицу, я вдруг поняла, какую глупость совершила. Точнее, мне это стало ясно еще в лифте, но не возвращаться же, признавая поражение. Пижамные штаны развернулись и страшно путались в ногах, обутых в шикарные тапки сорок пятого размера, украшенные шитыми золотом именными вензелями. Во жируют, собаки! Тапки оказались явно не по погоде. Водяная пыль висела в воздухе, и пижама тут же намокла, делая меня похожей на городскую сумасшедшую, сбежавшую из поднадзорной палаты. Даже у нарисованных на ней мишек Тедди морды вытянулись и погрустнели. Да уж, погорячилась я.
Ноги в тапках скользнули по грязи, делая меня похожей на африканского лыжника, ни разу в своей жизни не видевшего не то что лыжни, а снега в принципе. Ну или на корову на льду – кому как нравится. Я раскорячилась на тротуаре, приняв позу ласточки, и загрустила. Денег нет даже на метро, а до дома свет не ближний – другой конец города. Да и в таком наряде рискованно отправляться на променад. Могут загрести в кутузку или – еще лучше – в дурку. Хотя там мне, наверное, самое место.
– Эй, Юля, – услышала я противно жизнерадостный Севин голос. Откуда его черти принесли, интересно? – Захар Геннадьевич приказал вас домой доставить. И велел передать, что сегодня на работу можете не выходить. У вас выходной.
– Без соплей, как на льду… – буркнула я, судорожно пытаясь сообразить – это так меня уволил противный сноб или просто хочет отдохнуть от лицезрения моей персоны хотя бы один день? И так, и эдак фигово. Куда ни кинь, везде клин. Н-да, умею я составить о себе мнение.
– Да я и вижу, какие ты антраша выделываешь! – заржал нахал Сева, переходя на «ты» так молниеносно, что я даже не успела возразить. – Садись давай, не заставляй меня вылезать из машины и применять силу.
– Мы с тобой на брудершафт не пили, – окрысилась, сев в знакомый уже автомобиль, – так что будь любезен обращаться ко мне уважительно.
– Ага, мы с тобой на брудершафт вчера месилово в баре устроили. И потом, мы ж почти родственники, ты вон даже в моей пижамке щеголяешь, – хохотнул водитель. Я не стала возражать. А что тут скажешь? Виновата ведь я. – Даже Геннадьич в драку полез, я офигел, честное слово, – несло по кочкам Севу. Я прикрыла глаза, стараясь абстрагироваться от жизнерадостного словесного поноса. – И вот, короче, тебя как вырубили, Геннадьич озверел, – впился мне в мозг голос Севы, – я-то думал, он только бумажки на столе перекладывать горазд, а тут ну прямо гладиатор! Ты, кстати, тоже в грязь лицом не ударила, быстро очухалась…
Эх, Сева, ударила я лицом в грязь, да еще как. И Завьялов этот, говоря про лошадь, не так уж и не прав был. Мне вот, например, надо сейчас расстраиваться, а я есть хочу. Да, я, когда нервничаю, всегда ем.
– …Прибыли, – наконец, возвестил извозчик, останавливая машину возле моего подъезда.
– Откуда адрес знаешь? Я вроде не говорила, – настороженно поинтересовалась.
– Босс сказал, – глянул на меня Сева чистыми глазами, незамутненными интеллектом, – и да, пижамку верни завтра, мне ее мама на новый год подарила.
– Крохобор, – плюнула я огнем, попыталась красиво вылезти из автомобиля, но запуталась в штанинах уродской сплюшки и обрушилась на землю.
Теперь-то уж точно ударила в грязь лицом и всем телом, подняв кучу грязных брызг, как фиговый пловец. От позора, который снова настиг меня, я взвыла и так посмотрела на бегущего в мою сторону Севу, что он затормозил с пробуксовкой и замер на месте, с интересом глядя на то, как я восстаю из грязи, похожая на зомбаря-людоеда из фильма.
– Опа, Юлька, – услышала я голос Лелика, – ты чего тут? Это моя лужа так-то. Этот что, к тебе пристает? – показал он глазами на ошалевшего телохранителя. – Ну все, крышка тебе, – рыкнул Лелик пьяно и полез на здоровяка с кулаками. – Я за Юльку тебе пасть порву! Она моя подруга, между прочим!
Сева не стал связываться. Убедившись, что я вполне себе жива, шустро сел в машину и сорвался с места, словно за ним гонится свора бешеных собак, окатив меня и лучшего алкоголика района тучей ледяных брызг. Представляю, как он расскажет Завьялову о том, какие у меня друганы. Нервно хохотнув, я оперлась на нетвердую руку Лелика, заботливо мне поданную, и заковыляла в подъезд. Теперь-то меня точно уволят без выходного пособия как личность неблагонадежную, да и волчий билет выпишут в придачу.
– Где ты шлялась? – услышала я капризный голос мамы из кухни.
Боже, а я еще испугалась, что дверь забыла закрыть и меня ограбили. Уж лучше бы это были маньяки-грабители, подстерегающие одиноких дам и насилующие их с изощрённой жестокостью. Сегодня бы я им обрадовалась гораздо больше, чем маман. А что, и вдоволь, и без греха, как в том старом анекдоте про монахиню. Я нервно улыбнулась и проскользнула в ванную, пока мамуля не вышла мне навстречу. Тогда надругательства маньяков покажутся мне легким, ни к чему не обязывающим флиртом, в сравнении с выколупыванием мозга чайной ложечкой, мастерством которого моя родительница владеет филигранно. И ведь не сбежишь. Некуда. Даже тут Завьялов мне подгадил со своим внеплановым выходным. Ну ничего, завтра я выскажу все, что о нем думаю, и сама уволюсь к чертовой матери. Фиг я буду под его началом работать.
Глава 9
Пахло сырниками. При всем при том, что мама сама ест как птичка и только здоровую пищу, повариха она отменная. Я вот все время удивляюсь, как у нее получается колдовать над сковородой с исходящими ароматом творога и ванили творожничками и ни разу не попробовать даже крошки. Я в поварском деле полный профан, и слава богу – в противном случае давно бы уже не смогла пролезть в дверной проем. Максимум, на который я способна – смешать «Маргариту». От мысли о спиртном к горлу тут же подскочила противная тошнота.
Мама задумчиво стояла у плиты и подозрительно молчала, даже не обратив внимания на мое появление. Странно, я ожидала океан вопросов и закатывание глаз, а тут полнейшее безразличие.