После подслушанного стало еще страшнее. А я ведь по лесу каждый день туда-обратно шастаю.
Подошла к дому знахарки и нерешительно постучала. Дверь мне открыла женщина средних лет. Странно… Бабу Гриппу описывали чуть ли не дряхлой старухой.
– Слушаю, – окинула меня колким взглядом женщина и поджала губы.
– Э-э-э. Я к бабе Гриппе. Мне соседка посоветовала к ней обратиться.
– Заходите, – махнула рукой женщина, скрываясь в доме.
Я робко переступила порог и бочком просунулась в небольшой коридорчик. Пахло в доме пряно-сладкими полевыми травами.
– Идите сюда, – раздался женский голос из комнаты.
Шагнула в ярко освещенную гостиную. За столом сидела сгорбленная старушка и пронзительно-голубыми совсем не старушечьими глазами смотрела на меня. Вокруг по стенам были развешаны пучки сушеной травы, на полках стояли баночки с какими-то семенами, ягодами, кусочками чего-то странного, с подозрительными жидкостями и порошками. С шифоньера на меня взирал череп вороны. Я поёжилась. Обстановка вгоняла в оторопь.
– Садись, – вполне дружелюбно пригласила меня баба Гриппа, указывая на место напротив.
Я опустилась на стул и вспомнила, что в руках сжимаю булку хлеба.
– Это вам, – протянула буханку.
– Клади на стол, – кивнула старушка. – Зачем пожаловала?
Я вкратце описала бабе Гриппе свои лесные походы, страхи и переживания, а также слухи, которые ходят по округе. Знахарка молча кивала и косилась на женщину, которая пустила меня в дом.
– Дочка моя, – проследила за моим взглядом баба Гриппа. – Лариса её зовут. Старая я стала, немощная. Пора мне силу кому-то свою передавать. Месяц назад, вот доченька ко мне приехала. Теперь не так страшно.
Лариса, тем временем, взяла какой-то странный веник, корзину и вышла из дома.
– А тебе я помогу. Оберег дам действенный от нечистой силы. Если задумает она тебе зло причинить, то не сможет.
– Нечистой с-силы? – выдавил я. – Мне думалось, во всём дикие животные виноваты…
– Ой ли? Так и думалось? – хитро подмигнула старушонка и выудила с полки небольшой деревянный медальончик на бечёвке. На срезе оберега были начертаны какие-то странные символы. Покрутила медальон в руках, не особо веря, что какая-то деревяшка способна будет защитить меня, от чего бы то ни было.
– Бери-бери и будь спокойна.
– Угу. Ладно. И сколько я вам должна?
– Ни сколько, деточка. Но помни, не снимай оберег ни при каких обстоятельствах. Купайся, спи – всё в нём. И перестань тосковать по бывшему мужу. Плохой человек он. Не достоин твоих слёз. Только сердце зря надрываешь. А плохие мысли, они знаешь, сколько бед принести могут? Отпусти обиду, очисти душу и живи дальше.
Я невесело хмыкнула, ничего не ответив. Легко говорить: «Прости, очисти душу». А когда по ночам белугой хочется выть? Как через это переступить? Как отпустить и забыть? Возможно, со временем станет легче, но не сейчас. Не готова я ещё всё простить Виктору. Ещё раз, поблагодарив бабу Гриппу, вышла на улицу и увидела, как Лариса, подхватив свои странные пожитки, направилась прямиком в лес. На краю женщина остановилась, воровато оглянулась по сторонам и юркнула в самую темную чащу. Я наблюдала за ней из-за высокого куста смородины, и поведение женщины мне показалось очень подозрительным.
По дороге домой зашла к соседке и купила литр молока для оладий. Дома поставила его на солнышке, чтобы оно скисло побыстрее. Козье молоко крайне неохотно прокисало. Зато с такой простокваши получались просто чудесные оладьи: очень пышные, воздушные и вкусные. Я раньше никогда таких не ела. А сейчас пекла их прямо во дворе на импровизированной печке, которую сложила из старых кирпичей. Вообще, еда с дымком имела особый вкус. Мне она безумно нравилась.
Вечером вышла забрать банку с простоквашей и услышала из соседних зарослей крапивы жалобное «мяу». Опустилась на корточки, вглядываясь в темноту.
– Кыс-кыс-кыс. Кысонька, иди сюда.
На мой зов из зарослей выбралась трехцветная небольшая кошечка, вся в репьях и колтунах. Взяла животину на руки.
– Ты чья? Или бездомная?
Погладила кису по голове и получила в ответ благодарное «мур».
– Наверное, голодная, да? Пойдём, я тебя простоквашей угощу и шерстку в порядок приведу.
Кошка одним глазом покосилась на оберег, болтающийся перед её мордой, но спорить против простокваши не стала. Вылакала с удовольствием целую миску и развалилась возле входной двери, довольно мурча. А вот с репьями и колтунами мы сражались до глубокой ночи. Было ощущение, что хвостатая воспринимает их, как лучших друзей и категорически не хочет с ними расставаться.
В итоге все руки у меня были ободраны, но репейную битву я всё же выиграла. Назвала кошку Брунгильда. Уж больно она была похожа на маленького дракончика. Сокращённо – Бруня. Кошке очень шло, хотя мне показалось, что мурка скептически отнеслась к столь вычурному имени. Почему, спросите вы.
Да она так на меня зыркнула, когда я её Брунгильдой нарекла, как будто усомнилась в моей вменяемости.
Я жила в Сосновке уже месяц. Можно сказать, немного обжилась. Перезнакомилась с местным населением, наладила какой-никакой быт. Вон, даже кошка ко мне прибилась. Всё живая душа рядом. Только с соседом богатеем никак не могла знакомство завести. Его то не было дома, то он приезжал и прятался за высоким непроглядным забором, не желая ни с кем разговаривать. Странный…
Глава 3
Утром затеяла стирку, развесив во дворе постельное, одежду и лифчики с трусами. А кого стесняться? Хозяева дома напротив живут, слева от меня старушка со своим дедулей да коза Глашка, которая к слову, меня сразу невзлюбила. Ума не приложу за что. Пару раз я уже огребла от этой рогатой подсрачников. Соседка говорила, что Глашка просто «выдра вредная». Наверное, так и есть.
Развесив бельё, принялась разводить огонь, чтобы приготовить обед. Надо было позаботиться о пропитании хотя бы на три-четыре дня. Потом будет не до этого. Когда приступила к оладушкам, услышала на улице странный шум. Вроде как рычание мощного двигателя. Вышла к калитке посмотреть. К заброшенному дому подкатил большой чёрный мотоцикл, издавая просто до неприличия громкие звуки для этой местности. Байкер заглушил мотор, снял шлем и окинул заброшку хмурым взглядом. А потом резко спрыгнул с мотоцикла, открыл наполовину развалившуюся калитку и решительно зашёл во двор.
«Интересно, этот дом продали и это новый владелец? Зачем такому расфуфыренному парню понадобилась недвижимость в этом захолустье?» Пожала плечами и вернулась к жарке оладий, попутно наблюдая за новым соседом. Парень был одет в кожаную рыжую мотоциклетную куртку, песочного цвета брюки и коричневые ботинки на толстой рифлёной подошве. Брутальный такой весь из себя. Явно не деревенский житель.
Погрузилась в свои мысли и в приготовление оладий. Под ногами крутилась Бруня, выпрашивая вкусный кусочек.
– Держи, моя хорошая. Худая такая, бедняжечка. Откуда же ты взялась? Кошка посмотрела на меня большими жёлтыми глазами, но отвечать на вопрос не стала, уплетая оладик.
– Я бы тоже от такого угощения не отказался, – услышала рядом мужской голос и подпрыгнула от неожиданности, чуть не рассыпав все оладьи по земле.
– Извините. Не хотел напугать.
– Но напугали.
– Так как? Угостите выпечкой? Выглядит так, что слюнки текут.
– А вы, я смотрю, тактом не отличаетесь?