Литмир - Электронная Библиотека

– Итак? Можете сказать, что тут пропало? – спросил Спиркин.

– Вы издеваетесь, что ли? Тут черт ногу сломит, как я пойму, чего именно не хватает? – выпалила Алёнка, решив вместо истерики спустить всю злость на несчастного Спиркина.

– Вы внимательно посмотрите.

– Точно… ноутбука нет, – сообразила Алёнка, – а еще в столе была шкатулка, маленькая такая, ничем не примечательная.

– С драгоценностями? – оживился рядовой следователь.

– Нет, там письма были и фотографии, ничего ценного вроде бы.

– Уточните, какие письма?

– Я не знаю, лишь один раз ее и видела, а когда спросила у Веры Георгиевны, чьи она письма хранит, та отшутилась про старую любовь и сменила тему.

– А где фигурка пилигрима? – подал голос Денис, который выглядывал из-за Алёнкиного плеча. – Она же раньше на столе стояла!

– И правда, – поддакнула Алёнка, – была фигурка, бронзовая, с гравировкой «Дорогой Верочке от Андрея». В семидесятых годах какой-то малоизвестный скульптор подарил ее соседке. У них был бурный, но короткий роман. Фамилия еще у него такая вкусная была…

– У кого? – спросил Спиркин.

– У скульптора, – ответила Алёнка, – Вера Георгиевна называла, но сейчас не могу припомнить…

– Булкин?

– Не-а.

– Пышкин?

– Да нет же.

– Пирогов?

– Тоже не то… и вообще, чего ты меня сбиваешь… она прямо на языке крутится… а ты со своими хлебобулочными подумать не даешь.

– Женщина, почему вы мне тыкаете?

– Кто?! – задохнулась Алёнка от возмущения.

Последний раз ее так в роддоме называли.

– Что кто? – не понял опер.

– Как ты меня назвал?

– Ладно, Алён, давай еще одну комнату осмотрим и по домам, меня уже клиентки четвертуют скоро, – примирительно вклинился в их перепалку Дениска.

Как Алёнка ни старалась найти что-то еще в творившемся вокруг хаосе, больше ничего вспомнить она не могла.

Все трое проследовали в последнюю комнату, в которой при жизни соседки Алёнка никогда не была. Это была мастерская. Алёнка знала, что старушка рисовала когда-то, но что она продолжает рисовать до сих пор да еще так… она даже не подозревала. На мольберте стояла незаконченная картина, на которой была изображена деревушка, вся занесенная снегом. Из труб некоторых домишек шел дым, кое-где в окнах горел свет, а по узкой тропинке, утопая по самую грудь в сугробах как живой бежал толстый рыжий котище. Алёнка совсем не разбиралась в живописи, но даже она смогла оценить талант Веры Георгиевны. На стенах тоже висели картины. Среди них были и портреты, и натюрморты, но чаще всего художница изображала одну и ту же деревеньку.

– А тут всё на местах? – спросил Спиркин, про существование которого Алёнка напрочь забыла.

– А я откуда знаю, я тут не была ни разу, но смотрите, вот там, кажется, не хватает двух картин, видите, обои более темные, не выгоревшие.

– Давайте выводы тут буду делать я, ваше дело вспоминать, – важно сказал Спиркин.

– Да, пожалуйста, – фыркнула Алёнка.

На выходе из квартиры Алёнку осенило.

– Мундштука нет!

– Мундштука? – тупо переспросил Спиркин.

– Ну да, мундштука, она с ним никогда не расставалась. – И Алёнка во всех подробностях описала мундштук.

– Понятно, – протянул Спиркин таким тоном, что сразу стало, что ему очень мало что понятно в этой жизни. – А вы сами-то где были в момент убийства? – неожиданно сменил тему Спиркин.

– Я?! – опешила Алёнка. – А во сколько было убийство?

– Приблизительное время смерти от семи до восьми утра, – с важностью произнес опер.

– Дома была, потом в сад Сашку отводила, я же вам всё рассказала.

– Ну мало ли…

– Что – мало ли? Вы что думаете, я в перерыве между сборами детей в школу забежала, кокнула старушку и как ни в чём не бывало повела ребенка в сад?! – начала закипать Алёнка.

– В нашем деле всякое бывает, – надменно процедил Спиркин, – значит так, вы пока никуда не уезжайте, мы вас вызовем еще, сначала как свидетеля, а там как пойдет… а я пока напишу убийство с целью ограбления.

– Да какое тут ограбление? – не выдержала Алёнка. – Ты посмотри, вся аппаратура на месте, а она, между прочим, недешевая, в спальне в вазочке лежит дорогущий браслет и кольцо с изумрудом, да и сережки у нее в ушах были. А там, между прочим, тоже изумруды с брильянтами. Тут что-то другое. Кому могли понадобиться шкатулка с письмами, статуэтка и мундштук? И что значит «как пойдет»?!

– Вы, женщина, что это меня вздумали учить, как мне работать? Я вас не учу детей воспитывать, так почему вы в мои дела лезете? – выпалил Спиркин, но увидев Алёнкино лицо, тут же пожалел о сказанном.

– Как же ты меня достал, хорёк ты белобрысый! Какая я тебе женщина?! – не на шутку взбеленилась Алёнка, сжимая от злости кулачки и надвигаясь на растерянного Спиркина. – И вообще, не зря ты мне сразу не понравился, с такими работничками, как ты… – договорить она не успела, из лифта выбежал ее Васенька.

Решительной походкой подойдя к Алёнке и уже издалека оценив степень ее бешенства, он сгреб ее в охапку и затащил домой.

– Извини, задержался, пробки. Значит так, сиди тут, дальше я сам, – сказал он таким тоном, что Алёнке и в голову бы не пришло ослушаться.

Дожидаясь возвращения мужа, она разъяренной тигрицей наматывала круги по квартире. Погруженная в свои мысли, она на автомате разобрала валявшиеся в коридоре пакеты с продуктами, загрузила после завтрака посудомойку и замесила тесто на пироги. Почему-то в моменты тоски или сильных переживаний Алёнке хотелось печь, и чем сильнее она переживала или хандрила, тем больше пекла. Вот и сейчас она поняла, что пирогов в этот раз будет ну очень много. «Как же Вера Георгиевна любила ее пироги», – с тоской подумала Алёнка и опять начала реветь.

Вернувшийся вскоре муж застал ее ревущую на кухне, всю перепачканную мукой.

– Значит так, с мамой я договорился, она детей заберет после школы и отвезет к себе, на работу твою позвонил, тебя отпустили до понедельника. А теперь сядь и на вот… выпей! – говоря всё это, он достал с полки бутылку коньяка и налил ей приличную дозу в пузатый бокал.

– Я не хочу, – хныкала Алёнка.

– Я сказал, пей, как лекарство, – безапелляционно приказал Василий.

Алёнка зажмурилась и выпила одним махом янтарную жидкость. По телу сразу разлилось тепло, а зубы перестали выбивать дробь.

– Ну что, полегчало?

– Угу, – простонала она, – Васенька, а что мы с Тимохой будем делать?

– Что-что, оставим, куда же его девать, с хозяином договорюсь, не переживай.

– Ой, а детям? Как детям-то всё расскажем?

– Детям? – приуныл Василий. – Придется сказать, как есть, что умерла, только без подробностей.

– А похороны? У нее же никого нет, кто ее хоронить-то будет? – снова завыла Алёнка. – Я лишь одного ее знакомого знаю, Семёна. Помнишь, мы его встречали время от времени? Но ни его телефона, ни даже фамилии я не знаю.

Василий налил ей еще один бокал, с которым Алёнка, не дожидаясь уговоров, быстро расправилась.

– М-да, дела. Ладно, я всё решу. А ты… – тут Василий задумался, он прекрасно знал характер своей жены, чтобы она быстрее пришла в себя, ее надо было чем-то занять, и чем скорее, тем лучше. – Давай-ка ты пока оповестишь всех ее знакомых, может, кто-то захочет попрощаться.

– А где же я их найду-то? У меня их телефонов нет.

– Ну знаешь, зай, тут уж сама подумай, или мне одному всем заниматься?

– Ой нет, Васенька, не одному, я всё сделаю, обещаю.

– То-то же… давай, действуй, а мне отъехать надо, с бумагами волокиты впереди много и, однако, у меня встреча, с совещания сорвался, а там люди серьезные. Тебя одну можно оставить? Ты как?

– Да нормально уже, – вяло отозвалась изрядно захмелевшая жена.

– Ну всё, я ненадолго, ты только больше ни на кого не набрасывайся с кулаками, а то еще в кутузку загремишь.

Он чмокнул жену в щёку, обнял ее покрепче и вышел. Алёнка осталась одна. Мысли после двух бокалов коньяка да еще и на голодный желудок вяло перетекали одна в другую, и она никак не могла на чём-то сконцентрироваться. Она упускала что-то важное, но что, никак не могла понять.

6
{"b":"762638","o":1}