Однако сейчас Рауль, уже успевший поздравить друга, временно о нем забыл – он стоял у алтаря, и рядом с ним стояла его прекрасная, ангельская возлюбленная, и ни о чем, кроме этого, он думать не мог. В торжественной тишине звучали искренние, нежные клятвы. А вот целовались они уже под аплодисменты собравшихся гостей.

Молодожены едва вынесли оставшийся день, когда им предписывалось находиться на устроенном в честь свадьбы приеме и развлекать гостей, и с трудом дождались ночи, когда смогли, наконец, остаться наедине, и страсть и нежность хлынули рекой. Рауль, несмотря на физическую невинность и неопытность, был недурно теоретически подкован, да и Кристина в опере наслушалась и навидалась всякого, а потому ночь двух неопытных любовников прошла более чем прекрасно.

Не заставило себя долго ждать и счастливое известие – Кристина ухитрилась забеременеть после первой же ночи. Находившийся на седьмом небе Рауль носил жену на руках – в то время, когда был дома, так как он тоже был довольно сильно занят, продолжая сотрудничество с Антуаном и его командой.

Беременность, однако же, протекала не столь легко и у Аллисон, и у Кристины. Последняя, ввиду неопытности и юности все время боялась, что с ребёнком что-то произойдёт и очень нервничала, настолько, что когда восемь месяцев спустя у Аллисон начались схватки, они от нервов раньше срока начались и у Кристины.

Эммелин Хоуп и Ален де Шаньи родились в один день и час. Счастливая и довольная Джоанна, услышав об этом, загадочно улыбнулась, поглядывая на обоих детей, лежавших рядом.

– Я знаю этот взгляд, – прошептал ей на ухо Энтони, как раз вовремя вернувшийся из плавания, – но, Ханни, они ведь только родились! Пусть даже в один день, это ещё ничего не значит! Вот о чем ты думаешь, искусная моя сваха? Рано ещё об этом думать.

Джоанна только усмехнулась.

– Время покажет, – пробормотала она, лукаво улыбаясь.

========== Часть 34. Море ==========

– Ну мама, ну пожалуйста!

– Тони, я сказала «нет».

Темноволосый мальчик лет семи обиженно надулся и замолчал.

Аллисон покачала головой. Родившийся через пять лет после Эммелин сын, которого Бен, радуясь, что хоть в чём-то перескочит старшую сестру, назвал именем Энтони (суть конфликта была в том, что Бен когда-то мечтал назвать дочь Джоанной, в честь матери, но Люси опередила его, ведь дочерей, в отличие от сыновей, называла она), море любил необычайно. О путешествиях вместе с тетей и дядей он громко мечтал чуть ли не с с того дня, как научился говорить. Теперь ему было уже семь – вполне подходящий возраст для начала службы юнгой, и Хелен и Джереми с радостью готовы были взять племянника к себе на «Алебарду», да и Бен не был особенно против, но всегда покорная мужу Аллисон внезапно с силой воспротивилась этой идее. Разговор дошел до громкой ссоры между нею и остальными родственниками. Бен и Аллисон даже перестали разговаривать, так как мужчина искренне считал, что не следует запрещать мальчику следовать за мечтой – он и сам в своё время прошёл через сопротивление матери, а потому хорошо понимал сына.

Однако Аллисон была непреклонна – мальчик был слишком мал, говорила она и требовала подождать. При этом она бы предпочла вовсе не пускать сына в море, но это, она понимала, было бы невозможно, а потому она старалась хотя бы отсрочить неизбежное. Ей виделись страшные картины того, что может случиться в море, и она собиралась стоять на своём до последнего.

После откровенного скандала, устроенного ей, она своего добилась – муж и сын с ней, конечно, особо даже не разговаривали, но в плавание вместе с Джереми и Хелен Тони не поехал. Аллисон даже решила временно уехать жить обратно к родителям (вся семья регулярно переезжала из Парижа в Плимут и обратно, и сейчас они находились в Англии).

Хелен и Джереми, вздохнув, поехали вдвоём. Джоанна, провожавшая их, улыбалась, как обычно, хотя на душе у неё было неспокойно, видно, из-за конфликта в семье, чего она категорически не любила. Однако вмешиваться в чужую ссору она не стала, справедливо считая, что дети взрослые и сами разберутся.

Вместе с ней из порта вернулся и внук, провожавший родителей. Итан, которому было уже тринадцать, перестал ездить с ними ещё несколько лет назад, как только научился отстаивать собственное мнение. Увы, не все дети похожи на родителей…

Итан совершенно не любил моря. Оно пугало его, огромное, темное, жадное, и, как он не старался, он не мог усмотреть в нем того манящего блеска, который видели в нем родители и дед. Он вообще рос довольно странным мальчиком – слишком тихим, слишком замкнутым и неразговорчивым… Слишком красивым, что категорически не нравилось ему самому.

У них во всей семье не было ни одного даже относительного урода, все дети и взрослые были по-своему красивы, но Итан превосходил их всех – хрупкий, словно фарфоровый, мальчик с тонкими, мягкими чертами лица и глубокими синими глазами приводил в восторг и девочек, и женщин, и даже мужчин вокруг него. Это ему и не нравилось – он совсем не любил лишнего внимания, тем более, связанного со столь очевидно физическим признаком, как красота.

Мальчик был очевидным философом – с самого детства его любимым занятием было размышлять о жизни и её сути, он даже писал маленькие, философские заметки. Так он порою описывал ситуации, происходящие в его семье. Хотя нередко эти заметки были очень уж короткими и напоминали скорее характеристики, причём не всегда мягкие. Так, комментируя в своём дневнике с заметками ситуацию со скандалом, Итан писал так:

Тони: Нетерпеливый. Глупо. Всему своё время. Но маленький. Простительно. Пока ещё.

Дядя Бен: Не столь мудр, как обычно. Видно, его задело неповиновение тети. Глупо. Не сумел настоять на своём, нечего и обижаться.

Тетя Алли: Охвачена страхом. Дурно для души, но с практической точки зрения скорее разумно. Точнее, было бы разумно, если бы можно было с уверенностью сказать, что её действия имеют под собой более конкретную основу, чем природный страх матери за своего ребёнка.

Отец и мама: Все как всегда. Вечные мечтатели, стремящиеся вдаль. Теперь разочарованы тем, что с ними не поехал любимый племянник. Племянник, которого они любят больше, чем сына, потому что он более похож на них духом. Разумно…

На последнем слове на бумагу падала невольная слеза.

Итан не сомневался в самом факте существования родительской любви к нему, просто признавал, что ему даже не о чем с ними поговорить, так как они слишком разные. Вдаваться в его философские мысли родители не особо желали, хотя и слушали его порой… Но как часто случалось это «порой», учитывая, что они по полжизни проводили в море?

Понимание мальчика имело под собой основу: оказавшись в море, родители практически забывали о его существовании. Не из-за недостатка любви, но из-за недостатка времени: Хелен Оуэнс была капитаном корабля, её супруг – старшим помощником, а в свободное время, выдававшееся весьма нечасто, они искренне наслаждались морем и друг другом.

Теперь, давно оставив позади Англию, они были уже недалеко от берегов Северной Африки, куда плыли ради приключений.

Хелен стояла на носу корабля и улыбалась. Веселый ветер трепал её волосы, прижатые капитанской шляпой, глаза сверкали точно также, как морские волны вокруг неё… А позади неё с точно такой же сияющей улыбкой объявился старший помощник.

– Эта красота вечна, – пробормотал он, с точно таким же восхищением глядя на море, по-прежнему прекрасное.

– Я надеюсь, ты обо мне? – хихикнула Хелен.

Джереми рассмеялся.

– Конечно, о тебе, о ком еще! – весело подтвердил он, приобнимая жену.

Та с готовностью прижалась к нему.

– Но вообще, ты прав. Море – самая прекрасная вещь на земле, – отсмеявшись, произнесла женщина, – на движение волн можно смотреть бесконечно…

Джереми кивнул, а затем с улыбкой потянулся поцеловать возлюбленную.

– Твои глаза, – прошептал он, – столь же прекрасны, как море. Такие же синие, глубокие и искристые. И дух твой, любимая, столь же восхитителен, как море – горд, свободен, и бесконечно красив…