Виктор более не сомневался - ему не послышалось. Это не звуковая галлюцинация. Не разгулявшееся воображение. Теперь до них отчетливо доносились звуки чужого передвижения. Приближалась не одна пара ног.
Пригибаясь как можно ниже, очень осторожно и от того пугающе медленно, они со Светланой преодолели лестницу. Всего каких-то одиннадцать ступенек. Но это было самое мучительно долгое в его жизни восхождение. С него пот лил в три ручья. Под проклятой маской волосы прилипли ко лбу. Запах резины кружил голову. Во рту - и это при пересохших губах! - скапливалась слюна, но он боялся её сглотнуть, чтобы не производить лишнего шума. Это было глупо. При урчащем желудке. При хрусте мусора под подошвами ботинок. При свисте воздуха, прогоняемого сквозь фильтры...
Поднявшись на второй этаж, взял по диагонали влево и вперед. Молясь еще более неистово, ибо рядом был выход на металлическую лестницу, и это возле него в своё время Олег заметил электро... Близко они тогда не подходили, и потому Виктор не знал её радиус действия.
Они скрылись в маленькой комнатке. И, похоже, что очень вовремя. Шарканье сменилось глухими ударами подошв о камень ступеней. Спускаются! Ему пришлось пережить несколько минут отчаянья, когда показалось, что возобновившееся шарканье приближается. Нарастает. Он ожидал, что единственный выход перекроют темные силуэты, и их изловят в этом тесном помещении, служившим в прошлом общественным туалетом. Прекратить своё существование в сортире казалось нелепым. Он был настолько парализован страхом, что даже позабыл о существовании судорожно сжатого в руках автомата. Должно быть оно и к лучшему, потому как только стоило о нём подумать, и рука сразу же метнулась к предохранителю. Но шаги удалялись. Страх, сковавший душу, подтаял. Стало легче дышать. И пальцы, уже легшие на переводчик огня, замерли. Мысль, сочащаяся благоразумием, опередила рефлексы. Щелчок в замкнутом помещении, сколь ни был бы тихим, не мог миновать слуха противника... Не надо паниковать...
Ботинки стучали подошвами о ступени следующей лестницы. Шарканье, стук...
Сколько же там человек? Неужели все?
В это не очень-то верилось. Был соблазн подсмотреть вслед удаляющимся, но ноги приросли к полу, стали ватными и отчаянно не хотели подчиняться. Это было странно. Мозг стряхнул оцепенение, очистился от лишних, мешающих принимать решения мыслишек, а ноги, словно объявив независимость, отказывались двигаться. В голову вкралась мысль о жадинке -- мелкопакостной аномалии, предвестнике образования гравиконцентрата. Но тут же доказал себе, что это чушь. Всё это от страха. От страха... От страха!
Он заставил себя сдвинуться с места.
Прятаться в маленькой каморке, рядышком с покрытым рыжими пятнами толчком, словно в память о прошлом испускающем гадостные ароматы, было глупо, и даже опасно. Надо выбираться. Потребуется -- с боем!
Светка, стоя рядышком, молчала как мышка. Высокая такая мышка. Тихая и, как и он, перепуганная.
Будь он один, -- уже бы сорвался. А так есть кого защищать, и есть на кого равняться. Ему всегда казалось, что Светлана никогда не даст прорваться наружу своему страху. В конце концов, она представитель профессии, требующей отваги. Без неё не пробьешься и не преуспеешь. А если девушка держится, то и он должен.
Перед тем как выйти с минуту проспорил сам с собою. Наиболее трусливое его "я" хотело дождаться, когда звуки шагов затихнут вдали. Но наиболее трезво мыслящая часть его существа вовремя вспомнила, что цех небольшой. Дойдут до конца, а потом вновь обратно? Или сейчас, или можно не пытаться.
Вдохнув полные легкие смелости, решительно направился в дверной проём...
Контролер был воистину уродлив. Умные книжки описывали его по-разному. Одни утверждали, что это мутировавший человек. Другие - что результат генетических экспериментов. Общее в этих утверждениях было одно. Никто доподлинно не знал его происхождения. Контролеров всего-то было добыто: раз-два и обчелся. Результаты вскрытия показали разный характер мутаций. Даже структура мозга имела различия, не позволяя их мутации однозначно отнести к одному типу. Роднила их только способность повелевать. Они могли брать под контроль другие существа, выжигали им разум и формировали из покорных рабов свою свиту. Свита обеспечивала им защиту, служила полезным инструментом для выживания, а иногда и пищей. В некоторых источниках утверждалось, что контролер не до конца опустошает своей жертве разум. Были известны случаи, когда взятые под контроль люди с точки зрения внешнего наблюдателя вели себя адекватно. Радисты сидели в наушниках у своих раций. Часовые возвышались на постах. Командиры совершали обход. Свободные от службы рядовые сидели, бренчали на гитарах, занимались повседневными делами, даже метлами махали или подтягивались на турниках! Одни очевидцы утверждали, что выглядело это со стороны совершенно естественно, другие - что походило на театр марионеток. Вроде бы то, но не то... Какая-то механичность движений. Цикличная однообразность. Как вам, к примеру, человек в течение часа раз тридцать посетивший отхожее место? Или дежурный по кухне, часами строгающий одну и туже картофелину? Кроме того, хищнику в своем логове нелегко скрыть следы своего пребывания. И если недалеко от спокойно занимающихся своими делами людей в траве лежит полуобглоданный труп, над которым уже вьются мухи, то это серьезный повод для беспокойства. Кукловод где-то рядом. Беда в том, что когда ты начинаешь замечать в поведении людей и прочих живых существ несуразности, ты, как правило, уже в радиусе досягаемости. И не правда, что контролер может взять под контроль ограниченное количество существ! Взять то он может намного больше, чем контролировать одновременно. Опустошил мозг, бросил, взялся за следующего. Встречи с этими тварями всегда сопровождались большими потерями. Те люди, кого удавалось "спасти", обычно являлись брошенным излишком.
Контролер был редкой тварью. Но, пожалуй, самой пугающей. Мало кто их видел в живую. Еще меньше тех, кто, увидев, мог потом об этом рассказать.
Тем более странно было видеть это таинственное и страшное существо прямо перед собою. При ближайшем рассмотрении он внушал не ужас, а отвращение. Ибо очень смахивал на калеку. На некого уродца из кунсткамеры, сродни тем, что так любил в бытность свою коллекционировать царь Петр. Голова в странных наростах. Шея диаметром с голову. Подбородок не просматривается. Пропорции тела скособоченные. Само тело голое, безволосое. Половые признаки не различимы. Кожа в волдырях, складках, с какими-то темными пятнами. Глаза... Глаза глубоко посаженные, с темными кругами. Острые и живые. Неприятно поблескивающие из-под покатого лба. Эмоции на лице не наблюдались, но движения стали беспокойно суетливыми, едва он их заметил.
