Барни пристально посмотрел в лицо смотрителя:
– Ты сегодня уже обедал?
– Да! – ответил Стэнли.
– Что ты ел на обед?
– Говяжью отбивную с макаронами.
– Вот видишь, – произнес Твигл, глядя на собеседника. – Ты ел мясо.
Смотритель выпучил глаза и, страшась неутешительного ответа, спросил:
– А что, это мясо…
– Нет-нет, не переживай! Это мясо не подопытного животного. Я же тебе сказал, что все трупы мы сжигаем до пепла.
– А в чем тогда суть твоего вопроса?
Барни, слегка прищурив глаз, улыбнулся встревоженному смотрителю.
– Ты спокойно ел мясо, зная, что это часть убитого животного и совершенно не корил себя за то, что жадно поглощал его. Ты же был голоден, ведь так?
Стэнли ничего не оставалось, кроме как молча согласиться с доводами ученого.
– Если ты вдруг заразишься, и в тебе начнет развиваться подобная тварь, – Твигл указал на кристаллизованного монстра, – то в тот момент вряд ли будешь беспокоиться о животных, которые отдали свои жизни во имя спасения рода человеческого.
Смотритель слегка напрягся, но не посмел возразить, так как все, что говорил Барни, было истинной правдой жизни.
– Мы все без исключения когда-нибудь умрем, Стэнли. Рано или поздно все умирают. Люди, растения, животные – совершенно все и вся. Но раз мы по своей природе являемся существами разумными, то из этого всего следует, что нам надо использовать любого представителя дикой природы во благо собственного выживания. И кстати, не забывай, что животные зачастую руководствуются лишь инстинктами и смерть для них, с моральной точки зрения, не так болезненна, как для человека.
Стэнли немного подумал над словами Ученого, а потом, бросив мимолетный взгляд на паука, кивнул:
– Хочешь сказать, что они не пытаются заботиться о своем будущем? Подобно нам – людям, они стремятся к выживанию. Мне кажется, эта жизнь невиновата, если она таковой задумана природой. – Он вновь помолчал, а затем неожиданно добавил: – Вот что я думаю. Нам всем просто нужно оставить этих существ в покое. Пусть живут себе на том острове. – Взгляд смотрителя вновь устремился к побледневшей фигурке паука.
– Оставить в покое?! Знаешь, Стэнли, порой я тебя не понимаю. С одной стороны ты сперва соглашаешься с моими доводами, а потом вновь несешь какую-то ересь. Может ты не правильно в свое время выбрал занимаемую должность? Ты не смотритель, а скорее философ.
Стэнли оторвал взгляд от паука и посмотрел на собеседника. На круглом лице Барни застыла радужная улыбка, а в глубине его карих глаз смотритель различил отблеск непреложного и холодного интеллекта. Хотя с другой стороны, возможно, это был лишь оптический обман зрения или иллюзия разыгравшегося воображения.
– Оставить в покое… – вновь, но гораздо медленнее, почти по слогам повторил Твигл, глядя на фигурку монстра.
Подобное повторение его слов, показалась Стэнли издевательским, хотя, возможно, со стороны самого Барни, это была очередная глупая попытка показаться забавным.
Стэнли, не подав виду о своем раздражении, пожал плечами.
– Никак не думал, что подобные слова разбудят в тебе искреннюю радость. Когда я говорил их, то пытался придать им нотку удрученности, но ты даже в этом случае воспринял сказанное мной на смех.
– Признайся, ты шутишь, правда? – Твигл дружески похлопал по плечу смотрителя. – Не воспринимай все так близко к сердцу. Ты же меня знаешь, – принялся оправдываться Барни. – Вечно я все превращаю в шутку. Таким образом, я просто пытаюсь уберечь свою нервную систему от суровой повседневной реальности. – Все в порядке, друг?
Стэнли кивнул.
– Ладно, я не держу на тебя зла, просто никак не могу привыкнуть к твоей ненормальной манере общения. Ни этот спор первый и готов побиться об заклад, что не последний.
– Точно!.. видишь, ты меня хорошо знаешь.
Оба посмеялись, а все переживания, возникшие в процессе диалога, сами собой рассеялись.
Порой становится удивительно, как быстро меняется мнение о человеке, стоит ему только на мгновение спрятать упрямство и признаться в своих слабостях. Испокон веков подобные абстрактные понятия, как самоуважение и достоинство, при чрезмерной гиперактивности приводили к войнам и самоуничтожению. Ошибочное мнение каждого из нас, что я единственное важное звено в цепочке жизни, является только собственной иллюзией и ничем больше.
Начиная с того времени, как Стэнли вступил в диалог с Барни, он впервые за двадцать минут почувствовал расслабление. Твигл не признал правоты смотрителя и тем более не собирался отрекаться от своего мировоззрения. Но приняв нейтралитет, Барни тем самым не позволил хорошим отношениям, между ним и Стэнли, безвозвратно сгинуть в пучине призрения и недопонимания.
* * *
Скот вошел в свой кабинет и, закрыв дверь, уперся в нее лбом, ощутив при этом прохладу от лакированной поверхности, щедро покрывавшей древесину. Постояв так какое-то время, он, почувствовав легкую усталость в ногах, решил проследовать к широкому креслу, по внешнему виду больше напоминающее диван. Скот, попутно бросая на столик – со стеклянной поверхностью – стопку отчетности, опустился на мягкую поверхность и, расслабившись, облокотился на спинку.
Обмякший ученый, увидев, что на мониторе включена заставка в виде аквариума с разноцветными рыбками, и осознав, что вычислительное устройство включено, тот час вскочил с кресла и подошел к компьютеру. Легким прикосновением руки к манипулятору, он непроизвольно убрал заставку. Но когда увидел посредине экрана табло, в которое нужно вбивать пароль, честно говоря, немного разочаровался, что поспешил встать с мягкого места.
Скот присел на специальный стул с регулируемыми настройками высоты и наклона спинки. Ему не удалось сходу вспомнить длинный пароль. Он медленно нагнулся и заглянул под монитор компьютера. Под нижней панелью он отодвинул пластиковый затвор и прямо перед его глазами, хотя и вверх тормашками, появился тридцатизначный код.
Вернувшись в исходное положение, он ввел секретный пароль.
Теперь, когда вход в систему осуществился, его пальцы ловко пробежали по клавишам, вызывая диалоговое окно с готовыми бланками документации. В этом масштабном перечне, из более чем трехсот тысяч готовых форм, Скот выбрал одну единственную, с названием: «когнитивная деятельность», относящуюся именно к его исследованиям. Он был в нетерпении поскорее занести новые данные, так как все показатели имели для него особую ценность, ведь они способствовали его дальнейшему продвижению по карьерной лестнице. И все то время, пока Барни не было рядом, Дункан, закончив заносить новые показатели, решил наскоро составить оправдательное письмо.
Быстро, вышесказанное, ему выполнить не удалось. Он еще долго сидел, размышляя над последними строчками, подводившими прямой итог его объяснению.
Скот совсем не хотел подставлять своего напарника, ведь каким бы разгильдяем Твигл ему не представлялся, все же без него, ему будет куда сложнее проводить рутинные тесты и выявлять из множества несущественных аспектов на самом деле достоверные факты в поведении насекомого.
Возможно, подобное занятие, в конце концов, наскучило Дункану, а может к нему действительно пришло озарение, как бы там ни было, он быстро смог сочинить подходящие фразы. Свалив все на необъяснимые инстинкты животного, красноречиво закончил предложение словами: «Неоспоримый факт». После сделанной работы Скот почувствовал прилив сил от того, что сам смог убедиться, что в случае необходимости может добиться желаемого результата.
– Все, что смог – с тем, что есть, – как бы цитируя кем-то давно сказанные слова, вслух произнес он.
Как Скот не старался скрыть от самого себя восхищение своим талантам, у него это не получилось.
Вполне довольный собой, он поднялся с комфортного стула и подошел к занавешенному шторкой – из пластиковых пластинок – необычно узкому и продолговатому окну, разделенному посередине на две равные секции. Не возложив на себя трудность, раскрыть жалюзи, он лишь указательным и большим пальцами раздвинул пластинки и через образовавшуюся щель заглянул в вольерную. Главным образом внимание Дункана было сосредоточено на аквариуме, внушительных размеров, значившемся под цифрой восемь. Возле стеклянной клетки Скот застал прощальную сцену. Стэнли и Барни, пожав друг другу руки и пожелав удачного завершения дня, разошлись в противоположные стороны.