— Ты мой спаситель, — простонал Скорп. — Я больше не могу уже это видеть.

— Я тоже, — усмехнулся Альбус, садясь на свою кровать, но вид у него был слегка озадаченный.

— С Касси был? — спросил Малфой.

После того, как он узнал, что Касси ему родная сестра, он стал немного по-другому смотреть на ее отношения с Альбусом. Он не знал почему, но даже лучшему другу не рассказал о своем открытии. Поэтому Ал удивлялся, когда Скорпиус тут же пресекал рассказать ему какие-то подробности их сексуальной жизни, а он не хотел этого слушать, как прежде.

— Нет, — ответил Альбус. — Она сегодня на наказании.

— Ясно, — чуть облегченно ответил Малфой. — Что за вид тогда такой?

— С Эйвери разговаривал, — Альбус посмотрел на него.

— С Эйвери? — переспросил Скорпиус, приподнимаясь на локтях. — И что ему было нужно?

— Я так ничего и не понял, — потер лоб Альбус. — Спрашивал у меня о дарах смерти и мантии.

Скорпиус удивленно поднял брови. Они с Эйвери больше не светились вместе. Он просто заявил, что готов умереть, чтобы разорвать Обет. Но кто его убьет и когда — они не обговаривали. Видимо, он ждет момента.

— Просил одолжить? — предположил Скорпиус.

— Нет, — покачал головой Альбус. — Спрашивал про наследие Певерелов, про отца, он ли является Хранителем Даров после всего, или же я, раз мантия у меня.

— А кто на самом деле? — Скорпиус почему-то тоже заинтересовался этой темой.

— Понятия не имею, — пожал плечами Альбус. — Если нужен какой-то ритуал перехода вещи от одного владельца к другому, то ничего такого не было. Папа просто отдал мантию Джеймсу, когда тот поступил в Хогвартс. А Джеймс, когда закончил, передал мне.

Значит, скорее всего, владельцем является именно Гарри. Обычно такие вещи переходили либо со смертью предыдущего хозяина, либо ритуал передачи, либо завоевание этого артефакта.

Скорпиус вдруг вспомнил, что Касси с самого начала питала слишком сильный интерес к мантии Альбуса. Может, всех Темных волшебников тянет к Дарам Смерти на каком-то подсознательном уровне? Ведь если мантия или палочка зачем-то понадобились Розье, то Касси тогда еще была с ним не знакома.

И прежде чем посвящать Альбуса во все это (а Скорпиус обещал и Касси, да и сам придерживался такого мнения, что Ала с его скрытыми гриффиндорскими качествами спасателя лучше держать от греха подальше), Скорпиус решил, что им нужен с Эйвери еще один разговор.

— Ну и зачем тебе эта информация? — на следующий день Скорпиус нашел Эйвери в библиотеке в Запретной секции.

— Малфой, ты о чем? — нахмурился парень, откладывая от себя книгу.

— О дарах смерти, — усмехнулся Скорпиус, присаживаясь рядом с ним.

— Черт, Поттер, — закатил глаза Эван. — Почему я не подумал…

— Не легче было сразу ко мне подойти? — поднял бровь Малфой.

— А ты знаешь, кто Хранитель Бузинной палочки? — воодушевился слизеринец.

— Поттер тоже этого не знает, но он бы не заподозрил ничего странного, если бы спросил я, а может, даже узнал бы у отца, но теперь это будет странно, — вздохнул Скорпиус.

— Так он не все знает? — удивился Эйвери. — Про свою ненаглядную.

— Зачем тебе эта информация? — покачал головой Скорпиус.

— Задание Розье для Касси, — пояснил Эван. — Он хочет знать, кто Хранитель Бузинной палочки, чтобы Касси ее забрала, чтобы в нужный момент не… возникло противоречий.

— Ясно, — помрачнел Скорпиус. — Ты решил поменять сторону?

— Да нет, — быстро ответил Эйвери. — Нельзя до последнего, чтобы Розье о чем-то догадывался. Пусть думает, что все идет по его плану. А у Касси должна быть эта палочка, потому после… моей смерти, ей все равно придется сразиться с Розье.

— Как ты умрешь? — задал волнующий его вопрос Скорпиус. — Не думаю, что кто-то из нас захочет тебя убивать…

— Я заказал у Уильямс руну от лица Розье, — Эйвери показал ему листок, над которым он и сидел. — На длинную смерть, так скажем. Нанести ее на кожу — равно умереть, но только в определенный момент, при активации заклинания. Только вот я никак не решусь.

— Но есть же другие способы, — воскликнул Скорпиус, которому было безумно жаль Эйвери, а также его восхищало такое самопожертвование, что хотелось продлить ему жизнь.

— Ну из всего, что я находил самое безболезненное — это заменить память мне и Уильямс, чтобы мы оба были уверены в том, что давали друг другу совсем другую клятву, — сказал парень. — Но это же нереально. Розье только умеет память заменять, да и копаться в ней мастерски. Увидит, что мы пытались сделать — трупы мы оба.

Вот Уильямс… Она же это и сделала. Заменила себе память. Показала им с Алом ложные воспоминания. Только вот кто ей помог… Роза. Ну, конечно. Вот чем они с Розой занимались. Конспираторши две. Секреты у них.

— Роза умеет, — уверенно сказал Малфой.

— Серьезно? — воодушевился Эйвери.

— Да, — кивнул Скорп. — Можешь ее попросить. Она… Она знает, что ты хороший.

— Только надо сделать тоже самое и с Уильямс, — предупредил его Эван. — Но она не должна знать, что я тоже обо всем знаю…

— С Розой сам это будешь решать, — ответил Малфой, вставая.

— Скорп, подожди, — остановил его Эйвери. — А кому в итоге принадлежит палочка?

— Знаю я, у кого можно это узнать, — Скорпиусу пришла в голову одна идея. — Я тебе дам знать.

— Спасибо, — благодарно посмотрел на него Эйвери. — Если я могу что-то для тебя сделать…

— Сочтемся, — Скорп похлопал его по спине.

Малфой направился в кабинет директора. Он знал, что Дамблдор всегда все видит насквозь. Но раз им нужна палочка для того, чтобы защитить Касси, а не убивать ей Роуз, то, возможно, директор им поможет.

— Профессор Дамблдор, а можно вопрос? — спросил Скорпиус, заходя в кабинет МакГонагалл, убеждаясь, что директрисы нет на месте.

— Разумеется, мистер Малфой, — кивнул Дамблдор. — Я всегда готов помочь пытливым умам, дав наводку, но не ответ.

— Вы же были владельцем Бузинной палочки, — начал издалека Скорпиус. — Но мой отец Вас обезоружил, и она перешла к нему…

— Эх, чудные были времена, — с какой-то тоской проговорил Дамблдор, а Скорпиус убедился, что он псих, раз считает последние пять минут своей жизни чудесными. — Именно поэтому, мистер Малфой, и чудесные. Последние минуты жизни… И воздух кажется другим.

— Ладно, Пожиратели не знали, что именно мой отец Вас обезоружил, но… — мялся Малфой. — Разве можно так просто отобрать Бузинную палочку, просто обезоруживающим заклинанием?

— О, это одна из ее магий, — расплылся в улыбке Дамблдор. — Как в целом этих трех артефактов, как дары смерти.

— Я не понимаю, — покачал головой Скорпиус.

— Мало отобрать артефакт в честном бою, — с горящими глазами пояснял Дамблдор. — Но и тот, у кого отобрали его, должен считать себя и признавать пораженным, если речь как раз идет не об убийстве.

— То есть это Вы осознанно передали право владения моему отцу? — ахнул Скорпиус.

— Я всегда относился чуть предвзято к Вашему отцу, — вздохнул Альбус. — Думаю, по воспоминаниям Северуса Вы могли убедиться — почему. Он сам загонял себя в рамки, которые его привели к той самой точке невозврата. Но именно тогда, на крыше, я увидел в нем другого человека. Способного на дружбу, на любовь, на самопожертвование. И я искренне признал свое поражение, ведь я не догадался об Исчезательном шкафе, через который он и провел своих друзей. Я всегда считал себя умным человеком и гением загадок. Но при этом и умел признавать свои поражения и превосходства других людей. И тогда, в последние минуты своей жизни я не ошибся. Ведь это был мой последний вклад в окончание войны с положительным исходом. И Ваш отец прекрасно справился со своей ролью. Он не сдал своих, действительно, врагов, когда они попали в плен и нуждались в его помощи. Пожиратели считают Малфоев трусами. Люциуса — возможно. Но не Драко. Драко не бежал с позором с войны, как и Нарцисса. Если бы не они, Хогвартса на этом месте сейчас бы уже не было.