'Так?'

  'Ты мягкий в голове? Если с ним повозишься, он проткнет опасной бритвой все мои сухожилия и оставит меня в канализации на съедение крысам. Знаешь, откуда я знаю, что он это сделает? А? Потому что я видел, как он сделал это с кем-то, кто предал его. Как вы думаете, почему он пригласил меня туда, чтобы увидеть это? Так что я бы знал, что никогда не должен делать то же самое».

  — Ты уже назвал мне его имя, так что мой стимул оставить тебя в живых быстро угасает. Либо ты дашь мне его номер, либо я сам поищу его, пока ты пытаешься держать свои кишки внутри своего тела.

  Моран взял мобильный телефон со стеклянного журнального столика и бросил его Виктору. Он поймал его свободной рукой.

  — Там его номер, — сказал Моран.

  — Ты сделал правильный выбор.

  — Вы сумасшедший, не так ли? — спросил Моран. «Ты убиваешь моих людей, вламываешься в мою контору, угрожаешь мне и теперь преследуешь русскую мафию. И все для какой-то женщины. Я так понимаю, она твоя девушка или сестра, верно? Она должна быть, чтобы ты сделал это.

  Виктор покачал головой. — Я никогда не встречался с ней.

  ДВАДЦАТЬ ТРИ

  Утро было холодным и сырым после ночного ливня. Лужи отражали больное небо над головой. Андрей Линнекин вылез из своего серебристого кастомного Bentley. Он отхлебнул кофе из высокой чашки на вынос — латте с двойной порцией орехового сиропа. Двое его людей уже стояли на тротуаре, по одному лицом в разные стороны. Он был рад видеть, что они были начеку. Им лучше всегда быть начеку. Он платил им достаточно, чтобы они никогда не моргали. Он был влиятельным человеком. Один из немногих людей, которым боссы старой страны доверили управлять Лондоном. Это принесло ему огромное богатство и влияние, но также сделало его главной мишенью для всевозможных преступников. Вслед за ним из «бентли» вышли еще двое его людей.

  — Ты и ты, — сказал Линнекин, указывая. — Оставайся здесь и присматривай за моим ребенком. Он погладил капот машины, наслаждаясь скрипом кожи на полированном лакокрасочном покрытии. — Я хочу, чтобы она была в безопасности. Она хрупкая.

  Он перешел дорогу. Движения в этой части города почти не было, особенно в это время суток. Улица пересекает заброшенный промышленный комплекс. Он был огромным. Какой-то химический завод. Линнекин не знал подробностей, да ему и не нужно было знать. Важно то, что он закрылся более десяти лет назад. Весь район был промышленным. Там не было жилых домов или другой коммерческой недвижимости. Он был настолько близок к изоляции, насколько это вообще возможно в богом забытом мегаполисе. Комплекс был излюбленным местом русских, где время от времени проводились пытки или казни. Его люди могли целыми днями возиться с какой-нибудь несчастной душой, не заботясь о том, чтобы ее обнаружили.

  Комплекс окружал сетчатый забор, но в нем было несколько дыр, пробитых наркоманами, ищущими, где бы пострелять или покурить камень. Больше так не делали. С тех пор, как люди Линнекина отправили половину из них в больницу, а другую половину в морг. Молва об этих вещах распространилась. Были более безопасные места, где можно было поправиться. Первый из людей Линнекина открыл одну такую дыру, чтобы его босс мог пролезть через нее.

  Линнекин был одет в дизайнерские джинсы и рубашку с короткими рукавами. Рубашка была расстегнута на три пуговицы, чтобы показать золотые украшения, блестевшие среди его волос на груди. Его толстые запястья были так же украшены. Его сандалии с открытым носком сохраняли ноги в прохладе и сухости. Солнечные очки не пропускали солнечные очки, но он редко их снимал. Он был безоружен, потому что всегда был безоружен. Ему не нужно было нести предмет, когда это делали все его люди.

  Он пробрался через пустырь, лежащий между забором и одним из фабричных корпусов комплекса. Земля состояла из неровных бетонных плит, дешево уложенных, а теперь потрескавшихся и покоробленных. Вдоль стыков росла трава. В воздухе стоял неприятный запах: старые химикаты и ржавчина. Он посмотрел на часы. Он опоздал на пять минут и считал, но ему было все равно. Линнекин владел городом. Люди ждали его, а не наоборот. Иногда он нарочно опаздывал на встречи с немалыми людьми, чтобы показать им, что никого не боится; показать им, в свою очередь, кого следует опасаться.

  Один из его людей шел впереди, другой сзади, громкие шаги по твердой земле. Он прошел перфорированную масляную бочку, почерневшую от копоти. Мусор скопился вдоль заводской стены. Лондон был грязным городом, еще более грязным из-за его жителей, которым было наплевать на это. Никакой гордости, подумал Линнекин, швыряя почти пустую кофейную чашку на землю.

  Ведущий шагнул в открытую дверь. Двери не было. Линнекин последовал за ним. Он снял солнцезащитные очки. Запах химикатов был металлическим и резким. Он так и не привык к этому. Бетонные обломки обрушившегося потолка покрыли пол. Дыра наверху была огромной. Вокруг отверстия свисала стальная арматура, искривленная и ржавая. Линнекин слышал шорох грызунов, когда шел по щебню, осторожно ставя ноги. Он должен был подумать об этом и носить лучшую обувь. Он носил сандалии, так как его ноги вспотели даже в снежную бурю. Он посмотрел вверх через дыру в потолке. Квадратная шахта поднималась прямо вверх, пока не исчезла в темноте. Вода капала ему на голову. Линнекин выругался и потер волосы. Он снова выругался, проводя ладонью по бедру джинсов, чтобы стереть немного средства для укладки.

  В соседней комнате он последовал за своим человеком через щель в стене. Солнечный свет проникал в комнату через выбитые окна. Стекло хрустело под ногами. Еще комнаты, еще развалины, и Линнекин прошел через еще один дверной проем без двери на большую открытую площадку. В полу и потолке были дыры. Их шаги отдавались эхом. Он заметил, что слышит только две пары шагов, и оглянулся через плечо. За ним никого не было.

  Он остановился и обернулся. Через десять секунд никто не вошел в дверной проем. Линнекин призвал ведущего остановиться. Теперь единственными звуками, которые он слышал, были собственное дыхание и хруст песка под сандалиями. Он двинулся назад и через дверной проем. Коридор с другой стороны был пуст. Он попытался вспомнить, когда в последний раз видел или слышал человека, следующего за ним. Он не знал.

  Коридор был длинным и темным. Мансардные окна шли вдоль потолка, но были покрыты грязью. Трубопровод шел вдоль одной стены. Линнекин вгляделся во мрак.

  — Пета , — позвал он.