Надеюсь, этим все ограничится, хотя моему невезению нет пределов.

Мне повезло, и Джордж стоял у прилавка один, потому что подколы Фреда я бы не выдержала, учитывая инцидент с амортенцией. Я приблизилась к парню, опустив голову и глядя на него исподлобья. Джордж вопросительно посмотрел на меня, и я подняла голову, обнажая пострадавшую часть лица. Рыжий тут же расхохотался, привлекая к себе внимание окружающих, поэтому я тут же вновь завесила глаз копной густых волос.

- Что, Гермиона, понравился драчливый телескоп? – издевался он.

- Вместо того чтобы ржать, лучше бы помог мне от этого избавиться! – сквозь зубы процедила я.

- А, по-моему, тебе идет синий цвет, - хохотал тот.

- Я сейчас тебя так разукрашу, что мама не узнает, - буркнула я.

- Я уже говорил, что ты горячая штучка? – Парень подмигнул мне, но под моим негодующим взглядом сдался. – Ладно, пойдем, я дам тебе кое-что.

Джордж взял меня за руку и повел вслед за собой, а я еле волочила ногами, стараясь не отставать. Мы поднялись вверх по лестнице и вскоре оказались в уютной квартирке, где, по-видимому, близнецы и жили.

- Садись. - Джордж указал мне на мягкое кресло, куда я опустилась с удовольствием, а сам принялся искать что-то в ящике.

- Мило у вас тут, - сказала я, осматриваясь.

- Вот, держи, нам пришлось изобрести хорошее средство, ведь всю продукцию мы испытываем на себе. - Парень протянул мне небольшую баночку с белым содержимым. – Хотя с этим синяком ты выглядишь не так уж плохо, - хохотнул он.

- Издеваешься? – буркнула я, открывая мазь. – Я похожа на половину панды.

- Как насчет чая с эвкалиптом? – хихикнул Джордж, но я приструнила его убийственным взглядом. – Ладно, эвкалипта все равно нет.

- Кто так закрутил эту чертову крышку? – сдалась я.

- Дай сюда.

Джордж выхватил баночку из моих рук и одним легким движением открыл ее. Я намеревалась принять ее обратно, но у парня были другие планы. Он сел передо мной на пол и зачерпнул пальцами мазь.

- Наклонись поближе, Грейнджер, я не кусаюсь, - усмехнулся он, и я, покраснев, подалась вперед.

Джордж аккуратно коснулся моего синяка, и я вздрогнула от того, что мазь оказалась холодной. Парень немного одернул руку, но через несколько секунд вновь стал намазывать мой постыдный синяк. Наши лица находились в опасной близости – так близко, что я могла сосчитать каждую светлую веснушку на его коже. Джордж был сосредоточен на моем глазе, а я буквально дрожала от того, как он нежно и бережно касается меня. В этих прикосновениях не было ничего интимного – всего-то кожа лица – но я ощущала, как мое тело покрывает мелкая дрожь.

Внезапно Джордж посмотрел мне в глаза, и я вновь забыла, как дышать. Он держал руку на моей щеке, а я старалась запомнить его взгляд, каждую его веснушку, каждую трещинку на губах. Мне это было нужно, так как до нашей следующей встречи около полугода – я должна была отложить у себя в памяти каждую деталь его лица, чтобы помнить его таким, представлять его таким и также близко, как сейчас.

Он отвел взгляд в сторону и резко убрал руку, поднялся на ноги и как-то неловко почесал рыжую макушку. А я бессовестно наблюдала за ним, ловила каждое движение и запоминала, как будто это могло помочь мне меньше скучать.

- Возьми мазь, помажь на ночь, и завтра уже все пройдет. - Парень протянул мне баночку.

- Спасибо, Джордж, - сказала я, пряча мазь в сумку.

- Когда ты уезжаешь? – спросил он, повернувшись в мою сторону.

- Послезавтра, - ответила я, скрывая грусть в голосе.

- Значит, теперь прощаемся до лета? – горько усмехнулся Джордж.

- Значит, до лета, - тихо повторила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

- Когда собираешься в Нору? Не забывай, что у Билла и Флер свадьба намечается.

- В середине июля. - Я внимательно следила за Джорджем, пока он не знал, куда деть свой взгляд, руки – всего себя.

- Почему ты так смотришь? – не выдержал он.

- Прости, мне, наверное, пора, - немного смутилась я. – Дорогу найду сама.

- Гермиона! – позвал Джордж, когда я была у самого выхода, и я обернулась.

- Да? – Он немного замялся, а потом улыбнулся.

- Будь умницей.

Я улыбнулась в ответ и утвердительно кивнула.

- Как всегда.

В тот вечер я забыла обо всем на свете, в особенности о том, что хотела поговорить с Джинни о ее странном поведении. Мне было одновременно и плохо, и хорошо. Да, я уезжаю в Хогвартс, да, мы не увидимся полгода, но мы есть друг у друга, и это уже ничто не отнимет. По крайней мере, я хочу в это верить.

В школе все было по-прежнему. Гарри продолжал ходить на уроки по окклюменции к Дамблдору, хотя, по рассказам друга, директор каждую субботу совершал с ним прыжок в прошлое с помощью омута памяти. Конечно же, это касалось Того-Кого-Нельзя-Называть. Сразу вспомнился плакат, придуманный близнецами Уизли и висевший в их магазине:

Почему так всех волнует

Тот-Кого-Нельзя-Называть?

Лучше пусть народ волнует

Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать!

Он хитёр, он шустер!

От него с давних пор

У всей страны запор!

Я улыбнулась. Мне слишком не хватало Джорджа, но, понимая безвыходность ситуации, я терпела и ждала. Полгода – это не вечность, я подожду.

В перерывах между занятиями у Дамблдора Гарри продолжал пользоваться странным учебником некого Принца-Полукровки, хоть я и настоятельно требовала избавиться от настораживающей книги. Рон в этот момент впервые заговорил со мной, только сказал он, что я завидую, ведь теперь являюсь не самой лучшей ученицей на зельях, да и по ЗОТИ приятель меня превосходит. Я тогда жутко разозлилась на друга за то, что он такого низкого обо мне мнения. Он лишь хмыкнул и направился к Лаванде, которая порядком достала уже даже, по-моему, его.

Еще одним увлекательным занятием для Гарри было подозрение Драко Малфоя в пособничестве Темному Лорду и принятии метки Пожирателя смерти. Я считала, что все это глупость: Малфой еще ребенок, да и слишком трусоват. Но моего друга было не переубедить. Порой упрямством он превосходил даже меня.

Джордж исправно писал мне по одному письму каждую неделю. Послание было коротким, но наполненным теплом и его неуловимым присутствием в моей жизни, которого мне сейчас так не хватало.

Заканчивался март, но Джордж не писал мне вот уже почти три недели, что немного пугало и настораживало, учитывая неспокойные времена и нападения Пожирателей на магазины и лавки в Косом переулке. Самой написать я так и не решалась, коря себя за это, убеждая в том, что совершаю глупость. Но в последний четверг марта – день был солнечным и очень теплым для этого месяца – небольшая серая сова приземлилась рядом с моей тарелкой и услужливо протянула конверт с письмом. Рон свирепо уставился на знакомую птицу, а после – гипнотизировал взглядом то, как я аккуратно распаковывала конверт. Заметив это, я прикусила губу и покинула Большой зал, но по дороге осознала, что опаздываю на занятия, и отложила чтение до вечера, надеясь на свое терпение, которое меня обычно не подводило.

После ужина я устроилась в своем любимом мягком кресле у разожженного камина и выудила из кармана заветное письмо, которого так долго ждала. Гарри и Рон были заняты масштабным домашним заданием, поэтому я могла позволить себе расслабиться.

Я не здороваюсь, ты же помнишь?

Готов поспорить, что ты сейчас сидишь со свирепым лицом и мысленно отчитываешь меня за то, что так долго не писал.

Спешу заверить: я жив, здоров и почти цел. Не хмурься. Почти, потому что у меня ужасно болит… в общем, тебе необязательно это знать. Чертовы эксперименты, дементор их раздери. Наверное, это очень пошло звучит, да? Ну, ты у нас девочка приличная, вряд ли подумала о всякой похабщине. А если все-таки подумала, то, Грейнджер, ей Богу, это не то, о чем ты подумала!

Как ты? Еще не все очки для факультета собрала? Как малыш Ронни? А то я заметил, что вы не очень-то общались на каникулах. Неужто ты ревнуешь его? В жизни не поверю.