– Ну, мы пошли?

– Да, идите уже, – Элли командует. Смешная. Айзек до сих пор удивляется, какой разной она может быть. Но по-прежнему его девочкой.

Он, конечно, помнит, какой Крис привез. Это было больше четырех лет назад. Эллисон Арджент стала его семьей.

Айзек думает иногда, что у них сходство в охотничьей меткости. Обе в сердце метили и не промахнулись. Эллисон - осознано. Элли - потому что волчонок.

//

Итак, у волчонка место за партой возле окна. Соседи - два мальчика и девочка по правую руку. У нее рыжие волосы, как у Мэри Джейн, и она внимательно следит за учительницей. Она - за учительницей. Элли - за ней. В конце концов, девчонка замечает: разворачивается и шепчет:

– Ты Эллисон, да? – спрашивает со знанием дела. По-английски.

Для Элли это - первая девочка. Первая девочка, которая с ней говорит.

Болтает головой в ответ радостно, как болванчик.

– Так вот, Эллисон. Пялиться - неприлично.

– Пялиться - значит смотреть вот так? – Элли выпучивает глаза, намеренно раздвигает веки пальцами. Она вся дикий зверек, с оскалом волчьим (полный рот молочных клыков). Сама-то не понимает.

– Некрасиво, – Мэри Джейн поджимает губы.

– Стайлз тоже так делает. Пялится.

– Не знаю никакого Стайлза, – раздраженно отвечает девчонка. Элли хочет объяснить, ерзая на стуле: это же Стайлз! Его все знают. Но Мэри Джейн вдруг шикает и смотрит на Роберту. А Роберта на них. Элли машет ей. Мальчик за соседней партой смеется, и вместе с ним - другие. Элли тоже. Элли не знает, что все смеются над ней.

А Роберта знает. Роберта простая учительница. И она машет Элли в ответ.

//

К середине второго дня у Мэри Джейн появляется настоящее имя - Люси. Она рассказывает о себе и почему-то сидит за другой партой. Место на красном стульчике рядом с Элли достается Скотти - волчонку с оторванным ухом. У него свой пенал и сшитый Корой голубой школьный костюм. Он хороший ученик - так говорит Роберта. Ученик - не игрушка.

Роберта добрая. Она - как папа. Элли пыхтит-рисует ее и стиральную машинку на заднем плане (напросилась же, чтобы Крис в прачечную взял. Всю дорогу о школе болтала). У нее свои ассоциации - Стайлз хвалит, когда вечером демонстрирует гордо, мол, смотри, что сделала. А утром всучивает Роберте. Буквально - пихает в руки рисунок свой, улыбается так нелепо, голову в плечи худенькие вжимая. Люси пялится. Элли ей, конечно, машет (разве смотреть - плохо?). Папа говорил, она может пригласить Люси домой. Стайлз сказал, что Люси - Лидия. А Лидия классная - Элли знает. Она тоже как Мэри Джейн.

Люси снова поджимает губы. А Роберта кладет ладонь на плечо. Она у нее теплая, как у Дерека. И большая. А ногти - морковки. Оранжевые.

– Расскажешь нам о супергероях, а, Элли? Вместо первого урока, – подмигивает.

– Расскажу.

Роберта - Сокол. Друг Капитана Америки. В случае Элли - друг Баки Барнса. Элли - Барнс. Роберта - друг. Она хорошая. Она весит рисунок на доску и дарит Элли первую звездочку: желтую, на двустороннем скотче. Такую Люси хотела. Элли решает, что должна ей подарить - так правильно. Не думая, бежит и кладет на парту. А затем так же быстро - обратно, к доске.

У Люси глаза - окольцованные Сатурны. Тянется тонкими пальцами к звездочке, губы - в линию. Девочка воспитана. Девочка говорит: спасибо. И забирает себе.

Элли улыбается почему-то широко. Смотрит на Роберту, смотрит на Люси. Стоит радостная, веселая, потому что сделала это. Стайлз учил: надо делиться. Всем, что у тебя есть. Иногда - даже родителями. Стайлз говорил: Скотт поделился с ним мамой.

(Как это - поделился?)

Они со Скоттом забирались к ней в постель, и они вместе смотрели мультики, всю ночь - Элли любит эту историю.

(Как если бы ты отдала половину своей любви к своему папе - мне).

//

Будь они на пару лет старше, Элли бы уже прозвали выскочкой. А пока - детишки, которым шнурки завязывают и заправляют рубашки. У них мамы и папы, а Роберта - всего лишь руки в театре кукол. Или радио где-нибудь в пыльном супермаркете.

Дети все в кругу на своих разноцветных стульчиках. У кого что: коленки разбитые, выпавший зуб, крестик на шее. Болтают ногами, глядят в потолок, по сторонам. Немногие - на Элли. Кто винить будет, дети - внимание рассеяно.

А она говорит. Стоит на стуле, и в глазах - комиксов страницы. Роберта спросила: расскажешь о супергероях? Думала, те, что из кино, - выдуманные. А для Элли ненастоящих нет. Для Элли герои - люди.

Она говорит о папе. Крис - Роберта его знает. Говорит об Айзеке, о Коре, Дереке и Брэйден. Говорит о Стайлзе, о Скотте. Имена, десятки имен - по сути, не значат ничего. Никто не слушает; никто, наверное, кроме Роберты. Комиксы, клиповое сознание - нет, Элли не пролистывает главное. У нее детали и свой мир, и вера в неважном, кажется.

Стайлз - Человек-паук. Доминик - мальчик с другой стороны круга, говорит, что Человек-паук - это Питер Паркер. У него имя одно - Питер.

Но Питер там, в другом мире. А Стайлз. Стайлз, он здесь. Элли думает: они связаны. Все миры. Элли верит, что где-то есть такая же девочка - девочка-супергерой. Раз есть два Человека-паука, значит, есть и две Элли. Есть две Роберты, два Олби и даже двое пап.

Но есть мама. Одна-единственная мама на все вселенные, а их - бесконечное множество. Мама для Элли. Просто мама.

Она - супергерой. Элли не обижается - понимает: у мамы дела вселенского масштаба. Маме нужно везде успеть, а Элли. Элли всего лишь четыре, и у нее в запасе - много-много лет. Больше, чем у папы. Больше даже, чем у Скотта, а он - Капитан Америка.

Столько, чтобы ждать и дождаться.

У Элли мама одна. Но Элли готова поделиться ей со всем миром. Как Скотт сделал. Как герой.

И Элли не понимает, почему они - одноклассники - смеются. У них ведь тоже есть мамы.

//

Элли любит математику, комиксы марвел и Скотта МакКолла. Она “люблю” слышала от Коры, Стайлза и учительницы Роберты. Любить - это как делиться с кем-то картошкой фри и не ждать, что с тобой поделятся в ответ. Этим занимаются взрослые - любят. А если Элли хочет стать взрослой, значит, тоже должна любить.

Она говорит об этом Стайлзу по секрету и шепотом, потому что про любовь кричать нельзя - Роберта сказала. Про “взрослую” любовь. Конечно, Элли любит папу, любит Айзека и любит своего кудрявого братишку. Но Скотта она любит по-другому - так говорит Люси, когда они едят свои ланчи на большой перемене. Она “по-другому” любит мальчика из В класса, но Элли пока не знает, что это значит.

Получается, любви тоже есть две, но Люси почему-то не отвечает, когда Элли спрашивает об этом.

Она забывает стереть крошки с лица и остатки ланча, и в конце дня каждый второй тычет пальцем и зовет “чумазой Элли”. Роберта приструняет одного, а Элли головой вертит и выдает: Кора называет Олби чумазым. Это не обидное слово.

К тому же, у Элли есть дела поважнее - разобраться, сколько любви в мире и с чем ее едят. А еще: что такое “по-другому”. Может, Скотт Элли тоже любит по этому самому другому.

Она достает вопросами Криса и Брэйден, пока они едут на ранчо. Не спрашивает прямо - так агенты ФБР не делают, а Элли, когда вырастет, хочет стать агентом, как Стайлз. А еще лечить животных, как Скотт, чинить машины, как Кора, и делать “очень важные дела”, как Дерек.

За обедом она даже у Олби выпытывает, что такое “любовь”, но тот в детском стуле сидит и плюется картофельным пюре, и Элли справедливо решает, что ему о взрослых вещах говорить еще рано. Дерек отвечает коротко: взаимопонимание. Не разжевывает и не меняется в лице, нанизывая спаржу на вилку. Элли кивает так, будто все сказанное - обычное дело. Она - маленький Стивен Хокинг в их большой семье. Хокинг в розовой кепке и шортах с Бэтменом.

У нее есть плащ, и она называет себя “Элли-сыщик”, но решает, что это не звучит прикольно и стоит посоветоваться со Стайлзом. Они партнеры, но об этом тоже нельзя говорить вслух - только отправлять крутые эмодзи в чате. Элли знает, что это такое.