— Типа того. Но я просто не дошла до статуса замужней женщины, — Астари грустно улыбнулась финту сумеречного. — Увы, мой ничтожный дар проявился как раз вместе с первыми днями очищения. Я случайно подожгла масло в горшке, которое мать оставила на печке. Тогда все списали на искру и мою оплошность, но я-то уже знала, что произошло на самом деле. Я молчала… Мой дар сидел где-то глубоко внутри и никому не мешал. С годами он был лишь еще больше задавлен мною и моим страхом. Мне хотелось жить. Представляете? Жить в том ужасном мире. И лишь потому, что я не знала, что там, за границей жизни, может быть что-то другое. Нам рассказывали о райских лугах, о добром и любящем боге. Вот только этот бог напоминал больше чужого родителя. Того, кто ему поклонялся, он привечал и обещал рай, а того, кто в него не верил, обещал запереть в вечных адских ледниках. Всего лишь за то, что человек посмел иметь собственное мнение.
— Ну, а с возрастом все стало еще хуже. Отец все чаще говорил, что мне нужно выходить замуж, хотя я видела, что стало с матерью и со старшей сестрой. Они располнели, подурнели, бесконечно рожали, дети умирали от голода или болезней, а те, кто выживал, начинали работать с самого мелкого возраста. У нас не было… ни курсов, ни школ, — ведьма перевела дух. Ей эта исповедь далась нелегко. Она впервые рассказывала все это не психологу, а просто другим разумным. Но на душе становилось почему-то легче. Психологу по большей части было на нее плевать, у того таких, как она, по десять штук на день было записано. А демон с эльфом слушали с искренним интересом, не перебивали, не мешали ей выговориться и наконец отпустить весь тот ужас, который годами скрывался в глубине ее души. Ужас родом из детства.
— Отец искал мне жениха среди таких же деревенских парней. И даже уже сговорился было с одним, но я отказалась. Парень тот… ну что с него взять? Здоровый был, да глупый. Такой и хозяйство просрет, и дом, и жену бить будет, поскольку он же главный в доме. Отец пригрозил мне, что выпорет до кровавой задницы, если я не пойду замуж хоть за кого угодно. Я сказала, что лучше умру, чем это все. И психанула… Сгорел палас на полу, сгорели занавески, сгорели доски пола… Пожар мы потушили, но с тех пор отец уже не заговаривал о подобном, а я все чаще видела, как он прикладывается к бутылке. Тайком, как вор. Мне было его жаль, но себя мне было жаль еще больше. А отец, похоже, боролся с желанием вызвать святош и желанием сохранить семью. Все же он как-то меня любил, по-своему, очень странно… А потом в нашу деревню приехали святоши искать ведьм. И нашли. Первой взяли красавицу Сканку, она была такая статная, полная, черноволосая, просто загляденье. По ней все парни сохли, а она старостиному сыну отказала, тот ее в ведьмы и назначил. Мол, не достанешься никому, кроме священного огня. А потом жрецы стали проверять всех жителей деревни. Взяли меня и моего самого младшего брата. Ему было всего пара месяцев от роду, но возле него крутилась сама собой колыбель. Отец врал, что это сквозняк, дом шатается от старости и все такое, но жрец был непреклонен. Брата зарезали прямо в колыбели, — Астари вздрогнула, и Райн притиснул ее к себе покрепче, показывая поддержку и всеми силами стараясь дать ей выговориться. В уголках глаз девушки уже появились первые слезинки, но она терпеливо смаргивала их, стараясь закончить историю.
— Мать впала в буйство, и ее тоже приговорили как ведьму. Старшую сестру и отца зарезали как баранов, чтобы не плодили ведьмовских отродий. Отца сочли демоном, раз у него рождались дети с даром, хотя у отца и матери не было никакого дара, они всегда были простыми людьми. Их тела сожгли на рассвете… А потом согнали всех девушек, подозреваемых в колдовстве, из нашей и соседней деревни, запихнули в темницу при старостином доме, потом пытали, заставляя проявить дар или сознаться в колдовстве. А потом… — ведьмочка задохнулась и наконец расплакалась.
— Я знаю, что было потом, — Райн вручил ей платок и слегка погладил по жестковатым волосам. Сарт сочувственно покачал головой, а после тоже подошел погладить. Они стояли посреди небольшой улочки, ведущей к участку Ревезиса, но демон не торопил друзей, давая девушке выплакаться, а Сарту все осмыслить…
— Ну тогда ты знаешь, что стало дальше. Я умерла, — Астари вытерла слезы и наконец облегченно вздохнула. Ей стало легче. Намного легче, чем после всех этих безразличных существ, принимающих ее как на конвейере… Сейчас она чувствовала поддержку и заботу, чего ранее у нее не было. — А здесь все иначе. У меня впервые появился выбор. Я впервые смогла сама решать, что мне делать. Я узнала, что не обязательно выходить замуж, чтобы стать состоятельной женщиной. Узнала, что можно самой о себе заботиться, не спрашивая чужого позволения. Можно быть естественной. Никто не стесняется ходить в штанах, а это намного удобнее, чем таскать за собой ворох грязных юбок. Никто не указывает мне, как одеваться, какие прически делать, куда ходить, кому молиться, что приносить в жертву. Ведьмы ковена мне отказали, но ведь и без них можно жить. Мой дар, оказывается, здесь не помеха, а капля в море, которую никто не видит. Да он мне особо и не нужен, здесь живут тысячи существ без дара и не страдают от этого. А еще теперь не нужно сидеть неделю дома, когда у тебя дни очищения. И вместо горы неудобных, натирающих ноги тряпок можно пользоваться мягкими прокладками. И никто не клеймит женщину с даром. Наоборот, ведьма здесь звучит гордо.
— Здесь с самого начала действует равноправие. Увы, не все его понимают и принимают, — вздохнул Сарт и повернулся в сторону виднеющегося уже недалеко дома скульптора. — У нас в теплице был один человечек… тоже из похожего мира. Вечно приставал к эльфийкам, за что был нещадно бит по рукам и сильно удивлялся. «А что такого-то? Они же бабы!» было у него основным оправданием. Пока начальство не впаяло штраф на большую часть зарплаты за домогательства. А та девушка, Кассиатрин, не пригрозила зарезать его как насильника, без суда и следствия. Здесь такое в почете. Скажет патрульным, мол, приставал, щипал за мягкое место, отпускал сальные шуточки, потом зажал в уголке, она его и укокошила с перепугу. Тот парень и убрался с теплицы куда подальше. Пошел к шиммитам работать, они его выдрессировали как песика. Я его как-то видел на складе, куда мы свозим продукты. Ничего, живет. Только шиммитки с него шкуру могут спустить своими когтями в любой момент. Это не эльфийки.
— Мне пока такие не встречались, — пожал плечами Райн, отпуская ведьму и давай той возможность прийти в себя. — Но если что-то такое будет, то я просто сверну ему шею. Здесь нет лордов и нет повелителей, которые одними словами могут заставить тебя ползать на брюхе и лизать их сапоги. А потому я сам себе хозяин, как и своему телу. А тебя мы еще научим контролю. Не забывай о тренировках.
— Спасибо, — Астари шмыгнула носом и вдруг улыбнулась. — Нет, правда, спасибо вам обоим. Мне стало почему-то так легко… и все это уходит из головы… — ведьмочка удивленно оглянулась на мирный садово-лесной пейзаж и виднеющийся впереди обычный каменный дом. — Кажется, я поняла, что имел в виду психолог. Мне нужно отпустить ситуацию. А я ее все держала и держала при себе. Теперь же… пусть все ужасы остаются в прошлом. У меня действительно есть будущее… мне просто повезло с миром… и с вами.
Райн фыркнул и махнул рукой в сторону дома скульптора.
— Пошли, а то мы так до вечера будем наши горести обсуждать. А нас ждет алтарь и его создатель.
Дом скульптора был типичным гномьим домом. Каменный, невысокий, одноэтажный, зато широкий, с верандой и наверняка с большим уютным погребом, а то и полноценным подземельем. Окруженный высоким каменным же забором, опутанным множеством сигнальных заклинаний, этот дом являл собой настоящую мини-крепость. И Райн в чем-то понимал гнома. Чтобы жить спокойно и спокойно творить, нужно быть не только подальше от людей, надо, чтобы люди были подальше от тебя. Не каждый захочет тащиться за город, куда не едет общественный транспорт, чтобы потом полюбоваться высокой стеной и качественными охранками и сигналками.
