— Я видел подозреваемых в том парке. Оба похожи, — эту мысль рано или поздно пришлось бы рассказать, но в первую очередь парень хотел, чтобы хозяйка поела в тишине. Однако она огорошила его ответкой:

— Да, Но–кун рассказывал мне про них. Сегодня они придут к Акако–тян домой.

— Стойте, на Шерлока ведь недавно напали? — Кайто осёкся, — Простите, у него такая кличка была из–за того, что он всё разнюхивал, — дворецкий снова подёргал край скатерти, — Он готов на новую встречу?

— Да. Его смелость граничит с безумием, — Аоко не выглядела довольной, но ела еду без лишних эмоций, не давясь и не прерываясь, разве что на пару слов, — Шингу уже знает, где он.

— А что насчёт кармана? На него просто напали или в кармане нашли пазл?

— А, нет. Просто напали, — Девушка осушила стакан с соком, — Сколько сейчас жертв?

— Шестеро, плюс Сагуру без пазла.

— А пазл рассчитан на…

— Двадцать пять деталей.

Аоко оставила ложку в тарелке. Последний кусочек стейка уже не выглядел таким вкусным и привлекательным, как раньше, но Кайто протянул руку к вилке с последним кусочком и поднял её перед лицом девушки, приглашая открыть рот. Студентка сначала немного поколебалась, но потом без смущения доела мясное блюдо.

— Шиничи–сан что–то сказал? — спросила Аоко, когда дворецкий потянулся к посуде.

— Много что говорил, но, из важного, я запомнил, что стоит вновь проверить дневник, — Залязгали тарелки, из крана хлынула вода, — Он сказал, что «в нём слишком много людей, среди которых никак нельзя просто так выбрать двадцать пять случайных жертв».

— Это да… Будут поднимать справки?

— Скорее всего.

Аоко взялась за козырёк фуражки и сжала его между пальцами, будто поправляя, хотя он и так был ровным. Кайто, не оглядываясь, смотрел в раковину ещё минуту, а потом повернулся к хозяйке.

Он хотел задать вопрос, один единственный вопрос, но не решался, а ведь она уже встала из–за стола, чтобы уйти.

— Аоко–сама, — эта фраза остановила её в дверях.

— Что?

Кайто поколебался, погладил свой затылок и очень тихо сказал, пытаясь зажевать слова, сделать их максимально неразличимыми:

— Вчера Вам было весело?

Аоко посмотрела на него немного удивлённо, будто правда не расслышала. Она некоторое время смотрела на него в упор, но потом на её губах расцвела слабая улыбка:

— Да. А тебе?

— Мне…

Вчера Кайто был спокоен, как камень, что верно для него всегда, но любой другой обычный человек упал бы в яму подавленности, если бы такое бы произошло. Среди огромного парка развлечений, полного музыки, криков детей, одного из которых ты сопровождаешь, ты ощущаешь странный запах. Хотя нет, дворецкий прекрасно знал этот запах — «трупный».

Тела оказались в тёмном переулке: Кайто обнаружил их не один, а с Чиэсой — им повезло, что Кенджи встретил в парке одноклассницу, которая ему нравится, и щебетал с ней половину часа, не затыкаясь ни секунды. Он прервался только тогда, когда появилась полицейская машина, но лишь чтобы отойти дальше — брат Аоко был гемофобом и очень боялся, что на возможном трупе есть открытые раны.

А крови было много — например, многочисленные порезы на руках. Забавно, что каждый из них не задел ни одной артерии, словно Шингу делал это с максимальной концентрацией или превосходно разбирался в анатомии. На это указывало и то, как убийца вырезал глазные яблоки из глазниц — всё указывало на качественное медицинское образование и скальпель под рукой. Но что больше поражало всех, так это цианид в вине. Хотя это лишь до того момента, как не вскрылась вся правда о «банде».

Они были теми, кого можно назвать жертвами «стокгольмского синдрома». Их бесконтрольное обожание к школе, учителям и организатором выливалось в самые худшие последствия — «вершители справедливости» предлагали наказанным одноклассникам «вино» (на самом деле это была вода с несколькими процентами виноградного сока). Если дворецкий слабо провинился, в напиток добавляли соль, много соли — для «профилактики». Если кто–то сильно провинился, это было слабительное или яд, вызывающий сильную и продолжительную рвоту.

А если одного дворецкого все ненавидели, обзывали дефектным и хотели продать на органы, банда добавляла в напиток цианид. Даже Кайто мог стать одной из жертв, но организация попросила парней игнорировать его и Шингу. Хотя слухи о вине быстро разлетелись, и никто не хотел его пить, потому приходилось прибегать к насилию. А любимым словом банды была «дисциплина», которой безоговорочно подчинялись они и заставляли подчиняться других.

Были убиты многие, а пострадали почти все. Даже ученикам в той школе было нельзя доверять, тем более «крысам».

Как кто–то вообще смог там выжить? А как эти люди выживают вне стен школы?

***

Инспектор Накамори задавался тем же вопросом. Сколько бы Сагуру не щебетал перед ним самым весёлым и счастливым тоном, мужчина вспоминал только о том, где он учился и какой уровень удачи подкинул его к Акако вместо того любителя ястребов, который недавно сел за убийство. От предыдущей специализации остался лишь Ватсон, который спокойно чистил крылья прямо на плече хозяина.

У этого обычного ястреба было самое скромное оперение, но зато хватало того, что он очень экзотический питомец. «Интересно, чем его кормить? — сосредоточившись на таком вопросе, Накамори задал свой:

— О банде я понял. Теперь о больнице, — мужчина прокашлялся, — Ты уверен, что тем пациентом был Шингу?

— Нет, не уверен, — Сагуру погладил своего питомца, — Вспомнил из–за фоторобота.

— Он знал, кто ты?

— Нет, мы назвали друг друга по номерам палат. Типо «мальчик из шестой» и «мальчик из пятой». Я был в шестой.

— Ага. Как долго вы лечились?

— Я выписался через две недели, но он ещё остался, — когда Сагуру договорил, ястреб слетел с него и упорхнул ко второму этажу. Комната парня была всегда открыта для пернатого друга, — К слову, мы даже не знали, что мы в одной школе. Он рассказывал немного другие вещи, пытаясь врать. Я подхватывал.

— Как много он рассказал?

— Совсем чуть–чуть, потом мы повздорили, подрались и возненавидели друг друга. Но кое–что может стать весомым фактом.

— Например?

— Одна почка, — инспектор побледнел. Акако, которая вернулась с кухни с ароматным кофе, чуть не уронила поднос. Ей помогла профессиональная непоколебимость, — Это была поистине безумная история.

Акако положила поднос на стол. Парни посмотрели на неё, кивнули и взяли по кружке. Девушка тоже взялась за одну, но чуть не уронила, слегка испуганная. Она села рядом и слушала своего дворецкого.

— Я не уверен, но судя по тому, что я видел до и после травмы, один из наших ребят родился с одной почкой.

— Известно кто?

— Муку.

— МУКУ?! — синхронно выдали Накамори и Акако. Последняя, показывая ноль интереса в делах школы, всё равно ночью встала, выпивала воды и часами исследовала интернет, чтобы быть в курсе всего. Ради Сагуру? Кто её знает.

— Да. И до он был… очень болезненным. А мы его вдобавок ненавидели и… били. Как он дожил до семи лет, я понятия не имею.

— Но… что было «после»?

Сагуру усмехнулся, выпивая добрую половину напитка в два глотка. Нет, он не рассказывал это с восхищением, наоборот нервничал, вспоминая каждый удар, который он опрометчиво наносил кричащему бледному мальчику. Это сводило его с ума.

— «После» больницы… была проведена нелегальная операция по донорству второй почки от мальчика из пятой палаты к Муку. У последнего появилась вторая почка.

— То есть Шингу стал донором почки?

— Возможно.

— Для него самого тоже была найдена донорская почка?

— Судя по тому, что он говорил… нет. У него осталась всего одна, — теперь Сагуру позволил себе натянутую улыбку и ещё два глотка из кружки, — Люди с одной почкой всё-таки немного другие, вы ведь знаете?

— Хочешь сказать, что хватит провести флюорографию для Сайто–сана и Миуда–сана? — вмешалась Акако. Её кофе всё ещё стыл на столе.