Он перевел взгляд через комнату. «Линн, мы должны составить подробную картину последних двадцати четырех часов Билла Астона; все, что он делал, куда бы он ни шел, всех и каждого, с кем он разговаривал. Я бы хотел, чтобы ты позаботился об этом. Я пойду с вами, чтобы сначала увидеть Маргарет Астон, представить вас. Тогда ты сам по себе».

  — Верно, — сказала Линн. "Спасибо."

  «Тем временем я собираюсь обсудить с Ханом материалы расследования дела Ники Снейпа». Резник положил обе руки на стол и поднялся на ноги. «Прежде чем ты уйдешь с дежурства сегодня вечером, перезвони мне, дай мне знать, что у тебя есть».

  Последние капли воды с шумом хлынули в кувшин кофемашины Скелтона, и, стоя рядом с боковым окном и глядя вниз, Резник почувствовал, как сочувственно заурчал его желудок. Прошло полдень, и, если не считать сэндвича с курицей, последняя еда, слетевшая с его губ, была в доме Ханны несколько часов назад, пара шоколадных дижестивов, которые знавали лучшие времена. На мгновение он подумал о ней, Ханне, о коже вокруг ее бедра, вдоль ее бедра, гладкой и тугой под его рукой.

  "Чарли?"

  "Хм?"

  «С молоком или без?»

  «Как придет».

  Скелтон сел, и Резник сделал то же самое. «Трудно не думать, — сказал Скелтон, — как близко он был к пенсии, бедняга».

  "Да." А Маргарет, подумал Резник, какая ей жизнь? После всего того времени, той жизни, как ты мог надеяться приспособиться? Дети, подумал он, всегда были дети; но потом он задумался, что это был за ответ.

  — Пресс-конференция в час, — говорил Скелтон, — вы согласны, вы полностью проинформированы?

  «Я могу сказать только то, что мы знаем, и до сих пор это не слишком много».

  «Хорошая возможность, однако, запросить информацию, помочь».

  Резник кивнул: они будут завалены звонками, для их входа в систему будет доступен дополнительный персонал. Большая часть информации окажется неубедительной и противоречивой; а потом будут чудаки, экстрасенсы и дворовые психиатры, по крайней мере двое или трое, желающие признаться. Он поставил свою чашку на блюдце, поставил их обоих на пол. Современная кофеварка или нет, кофе Скелтона всегда был на вкус растворимым, причем слабым растворимым. Он поднялся на ноги, думая, что это все, но было еще кое-что.

  — Есть молодой констебль, — сказал Скелтон, — хочет перевестись из Лестершира. Есть шанс, что он придет сюда.

  Резник ждал на спинке стула. — Это точно или только слухи?

  — Определенно, как идут дела.

  «Я думал, что все вербовки заморожены?»

  Скелтон растопырил руки, растопырив пальцы. — Теоретически есть, но ты знаешь финансы, Чарли. Чертовски непостижимо».

  «Этот перевод, у него есть имя? Ты сказал, что он.

  «Винсент. Карл Винсент.

  — А он уголовник?

  Скелтон кивнул. "Пять лет."

  — Все еще DC?

  Снова кивнул.

  Резник знал, что есть самые разные причины, по которым офицеры обращались с просьбой о переводе. Личностные конфликты, в основном; иногда дело идет наперекосяк, и они ищут новый старт. Семейные причины необходимости переехать, но это всего лишь час езды.

  — Возможно, он будет здесь в ближайшие пару дней, — сказал Скелтон. — Ничего страшного, Чарли. Для этого расследования вам понадобятся все тела, которые вы сможете достать. Попросите его заткнуть несколько отверстий, пощупайте его. Вы можете позволить себе дать ему некоторое время в любом случае, посмотреть, как это пойдет. Если выяснится, что он в два раза слабее молодого Пателя, вы не пожалеете.

  Резник до сих пор помнил, как впервые встретил Дипака Пателя, яркого, как завтра, и стремящегося угодить. Первым из своей семьи поступить в университет, получить диплом. Полиция, сказал отец Пателя, зачем она? Такие отходы. Резник вспомнил кровь, засыхающую на брусчатке, пурпурный оттенок вокруг раны, один-единственный рубящий удар, намеренно или случайно попавший в артерию. Убийца никогда не был пойман. Он вспомнил лицо отца, то, как оно скривилось; его непостижимое горе.