Резник поблагодарил регистратора и спустился в палату.

  Сидя рядом с кроватью Эрика Незерфилда, Дивайн просматривала страницы вчерашнего « Сегодня».

  — Искра, босс, — сказал Дивайн, вставая на ноги и указывая вниз.

  — Он что-нибудь сказал?

  — Спрашивал о его благоверной, вот и все.

  — Ладно, иди домой. Я хочу, чтобы ты был первым.

  — Ты уверен, потому что я не против…

  «Нет, прыгай. Я побуду здесь минутку, поговорю с доктором, кто там дежурный.

  Дивайну не нужно было говорить в третий раз.

  Это была медсестра, которая была ответственной, молодая женщина с горящими глазами в ярко-синей униформе, на взгляд Резника, невероятно молодая. «Мы дали ему что-то от боли, — сказала она, — бедный мальчик. Я надеюсь, что он будет спать так долго, как сможет».

  — Я не буду ему мешать, — сказал Резник.

  На голове Эрика Незерфилда была повязка, светлые пятна вокруг сбритых волос. Рука, торчавшая из-под края одолженной пижамы, была блестящей и серой. Резник думал о том, когда в последний раз видел своего отца живым.

  — Хочешь чашку чая? — сказала медсестра из-за его спины.

  Резник взял его и сел рядом с кроватью, прислушиваясь к прерывистому упрямому дыханию старика. Он просидел практически один в боковой палате с отцом тридцать шесть часов, наблюдая за редкими движениями рта старика, за каждым вздохом воздуха в его поврежденных легких, как ржавчина царапает ржавчину. — Иди домой, — сказала сестра. "Отдохнуть. Мы позвоним вам, если будут какие-то изменения». Когда где-то между четырьмя и пятью зазвонил телефон, оказалось, что его отец мертв. Это был час, когда эти звонки поступали с тех пор.

  Резник допивал чай, собираясь уйти, когда заговорил Незерфилд. — Дорис, — сказал он едва слышным голосом, почти хриплым.

  — С ней все в порядке, — сказал Резник. «О ней заботятся. Она будет в порядке.

  «Она сделала это для меня, — сказал Эрик. «Она защищала меня».

  "Я знаю."

  Мужчина вытянул пальцы руки, и Резник вложил свои пальцы между ними, наклонившись над ним, вдыхая запах его старика.

  «Человек, который сделал это…» — начал Резник.

  — Парень, всего лишь парень.

  Резник собирался спросить еще, но голова Незерфилда чуть сместилась набок, а глаза были закрыты. Его пальцы, длинные и костлявые, сжали руку Резника. Когда дыхание старика стихло, Резник продолжал сидеть, согнув руку в неудобном положении, не в силах пошевелиться.

  Через несколько минут подошла медсестра и освободила руку Резника, просунув пальцы старика под край простыни.

  — Теперь можешь идти. Она улыбнулась.

  Резник колебался, ожидая, пока она добавит: «Мы позвоним вам, если будут какие-то изменения».

  Горсть недокуренных сигарет в пепельнице рядом с Брайаном Ноблом почти переполнилась, хотя, по правде говоря, он не курил. По крайней мере, редко. Иногда после еды. Он посмотрел на часы и снова пересчитал пятна на противоположной стене, где краска начала отслаиваться. Неловко поерзал на жестком сиденье. Встал, сел.

  — Вы, конечно, не собираетесь предъявить мне обвинение? — спросил он, и Шэрон уставилась на него, подняв бровь.

  — А с чем?

  — Вот именно, — сказала она. "Это трудно. Так много возможностей, понимаете, о чем я? Она пожала плечами. — Грубая непристойность, это обычное дело, не так ли? Это было бы началом.

  «Смотрите, моя жена…»

  "О, да." Шэрон ухмыльнулась. — Обычно есть один из них. Он потребовал позвонить и набрал свой номер, повесив трубку при первом гудке.

  — Больше никого не хочешь попробовать?