— Прямо как ты, Доктор, — шепнула Романа.

— У вас тоже есть пригласительные билеты?

— Само собой разумеется, — кивнул повелитель времени, не особо вникая, какие билеты здесь называются пригласительными.

— В высшей степени удача, скажу я вам. В иное время они стоили бы кругленькую сумму. «Магеллан» — это скромное, но по-своему роскошное судно, с историей. Не такое, как все прочие: стекло и бетон, там и взглянуть-то не на что.

— А вы, стало быть, ценитель прекрасного, — закидывая ногу на ногу, Доктор сделал вид, что закуривает папиросу.

— Прекрасное, молодой человек, делает нас людьми, — задумчиво произнес мистер Трэвис. — Я много повидал на своем веку человеческих судеб и могу поведать больше историй, чем кто-либо способен выслушать. Но есть одна, которая поражает меня каждый раз, когда я вспоминаю ее.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказала Романа, внешне идеально вписавшаяся в окружающую ретро-обстановку.

— Представьте себе двух мальчишек, во многом похожих, гениально одаренных, но с одним-единственным различием.

— У одного из них тяга к хаосу и разрушению? — предположил Доктор.

— В точку! Изощренный, блестящий ум, направленный на зло, так умело маскирующийся, что все вокруг принимают его за добродетель или вовсе не замечают, пока…

— Очень хорошо представляю себе такой типаж, — вполголоса прокомментировал Доктор.

— …пока события не подводятся к точке ноль!

— Точка ноль? — переспросила Романа.

— Финальный аккорд дьявольского плана, занавес всей истории. Теперь вообразите, что случится, если первый мальчик задумает воспрепятствовать второму в воплощении его коварного замысла?

— Вы точно имеете в виду детей? — вмешалась пассажирка, невольно услышавшая разговор.

— Я знал этих двоих детьми, но уверен, что во взрослой жизни между ними может разгореться нечто гораздо, гораздо более серьезное и опасное, чем то, что я наблюдал в те годы.

— Мистер Трэвис, вам пора отдыхать, — заботливо произнесла девушка. — Вы слишком нервничаете, когда рассказываете свои истории из лицея.

— Да-да, пожалуй, — растерялся пожилой мужчина, вытирая платком раскрасневшийся лоб. — Доктор, леди Марина… простите, мне нужно прилечь. Я пойду к себе в каюту, а завтра у нас с вами еще будет время пообщаться.

— Разумеется, — кивнула Романа, с пониманием отнесшись к коверканию своего имени.

Мистер Трэвис тяжело поднялся на ноги и, охая и вздыхая, медленно побрел по направлению к выходу в сопровождении юной попутчицы.

— Простите меня, что прервала вашу беседу, — извинилась бойкая рыжая девушка, вернувшись в кают-компанию. — Мистер Трэвис иногда говорит странные вещи, его здоровье ослабло в связи с возрастом, и засиживаться допоздна ему не стоит. Кстати, мое имя Зои Хатчерсон. Я не видела вас здесь раньше.

— Мы предпочитали проводить время в одиночестве, — без интереса ответил Доктор: он целиком был погружен в размышления о словах мистера Трэвиса.

Спустя часа два кают-компания опустела. Все разошлись спать, даже самые стойкие из завсегдатаев бара. Остались только Доктор и Романа, примостившиеся за столиком возле иллюминатора. Сквозь прочное стекло было хорошо видно, как внизу проплывают черные океаны и реки, горные хребты и мириады серых кучерявых облаков, огненная паутина ночных мегаполисов, а на горизонте виднелся зеленый обруч северного сияния. Доктор засмотрелся на эту картину отрешенным взглядом.

— Ты до сих пор так привязан к этой планете, — сказала Романа, наблюдая за другом.

— Земля для меня больше, чем планета.

— Больше, чем Галлифрей?

Доктор помолчал немного.

— Романа, были времена, когда я думал, что отдал бы все на свете, чтобы еще раз увидеть Галлифрей. Чтобы увидеть хотя бы одного из вас и понять, что я не последний оставшийся в живых повелитель времени. Тогда я считал, что это уже невозможно.

Романа опустила глаза.

— Я столько раз представлял, что сказал бы или сделал, окажись я еще раз дома, — продолжал он, все так же глядя, как уплывают огни городов. — И когда это случилось, знаешь, что я сделал? Ничего из того, что мне представлялось. Совсем ничего.

— Ты был на Галлифрее? — потрясенно спросила девушка. — Ну, уже после… Войны.

— Да. Я думал, ты знала, что они выбрались из карманной вселенной.

— Нет, я не знала, — сказала Романа, вдруг погрустнев. — Хотя, какое это сейчас имеет значение.

— Я так и не узнал, почему ты его покинула?

— Доктор, мне казалось, ты должен знать ответы на такие вопросы.

— О своих причинах мне известно, а о твоих — нет. Однако если ты не хочешь рассказывать…

— У меня всего одна причина — я устала. Я так страшно устала, Доктор! На Галлифрее я числюсь пропавшей без вести, а может, меня уже записали в мертвые. Правду знают только на Карне. Сестры выхаживали меня после серьезного ранения, когда я не смогла регенерировать самостоятельно. Тогда же я решила, что больше не вернусь домой, и попросила их сохранить мою тайну. Потратила несколько лет на вычисления, чтобы выбраться из стазисной вселенной, соорудила себе то, что ты назвал агрегатом, и…

— …и вот ты здесь, целая и невредимая, — закончил Доктор фразу и с улыбкой взглянул на спутницу.

— Ну, а ты? Чем занимался ты все это время?

— Тем же, чем и всегда, Романа. Во вселенной постоянно находится такое место, где нужна моя помощь.

— Ты путешествовал с кем-то?

— В основном, да.

Романа заметила, как после ее вопроса словно бы тень скользнула по лицу Доктора. Ей хотелось расспросить его о стольких вещах, но она не решалась. В свою очередь, у таймледи тоже было немало скелетов в шкафу, о которых она предпочла бы никогда больше не вспоминать. Впервые после новой встречи с Доктором Романа так явственно почувствовала, насколько они отдалились друг от друга.

Утром всех пассажиров неожиданно собрали в кают-компании, сообщив, что в скором времени капитан корабля известит их о чем-то необычайно важном и серьезном. Все были в сборе, кроме мистера Трэвиса. Мужчины и женщины взволнованно перешептывались друг с другом, недоумевая, что такого могло произойти. Капитан корабля не заставил себя ждать — это был невысокий мужчина лет пятидесяти со строгим, бесстрастным лицом и испытующим взглядом светло-серых глаз. Он безмолвно вошел в кают-компанию, сложив руки за спиной. Пассажиры враз замолчали, будто по команде.

— Леди и джентльмены, позвольте сообщить вам пренеприятную новость, — ледяным тоном начал говорить капитан. — Этой ночью на «Магеллане» было совершено убийство.

По толпе прокатились возгласы ужаса, зазвенел разбитый бокал.

— Убитый — мистер Гордон Трэвис, бывший директор Нью-Оксфордского лицея, вы все его, конечно, знаете.

Взгляд нескольких человек невольно устремился на Зои Хатчерсон, ведь девушка, провожавшая несчастного в каюту, должна была быть последней, кто видел мистера Трэвиса перед убийством.

— Вот уж не надо так на меня смотреть! — громко возмутилась Зои. — Мне незачем убивать старика, я его и увидела-то впервые только на корабле!

— Но ведь нужно срочно вызвать полицию! — раздался еще один обеспокоенный голос.

— Да-да, убийца на корабле! Вдруг это не последняя жертва!

— Успокойтесь, господа, я еще не договорил. Вы правильно заметили, убийца на корабле. Если раньше я в этом сомневался, то теперь полностью уверен.

— Что вы такое несете, капитан? — с искренним недоумением вопрошал мужчина, ранее замеченный за активной карточной игрой.

— Многие из вас получили приглашения на этот круиз. Есть здесь и те, кто оказался на корабле случайно, и я хочу попросить у этих людей прощения за доставленные неудобства.

— Выкладывайте уже! — нетерпеливо требовали пассажиры, но капитан, кажется, смаковал момент.

— Вы, я полагаю, не связали эти приглашения с кое-каким обстоятельством, и даже не обратили внимания на мое имя перед тем, как сесть на «Магеллан». Я говорю об Энтони Беннете, убитом четыре года тому назад, а я — Джеймс Беннет, его отец.