Толпа ахнула от ужаса. Генри побледнел и крепче сжал руку Исидоры. Судья вышел на середину небольшой, охраняемой по периметру площадки, где проходило заседание, и развернул бумажный свиток:

— Итак, уважаемые господа присяжные, по результатам заседания суда обвиняемым капитану Кассию Колхауну и дону Мигуэлю Диасу выносится следующий приговор…

— Стойте! — прервал его взволнованный голос, принадлежавший пострадавшему. — Стойте, ваша честь, я хочу обжаловать этот приговор!

Сотни взглядов — недоумевающих, возмущенных, потрясенных, любопытных, восхищенных — устремились на Генри. Тот едва заметно дрожал от напряжения, однако тон его был уверенным, а в глазах горело пламя, но то было не пламя восторжествовавшей справедливости, не огонь праведной мести, а нечто, что было понятно лишь немногим — всепрощающее милосердие, не объяснимое никакими людскими законами и правилами.

— Ваша честь, — с горячностью говорил юноша, — я не хочу ничьей смерти. Не смею требовать внимания к своей робкой просьбе, но поверьте, она идет от сердца.

— Вы уверены, мистер Пойндекстер? — удивленно повел густыми бровями судья. — Положим, капитана Колхауна можно частично оправдать, но как быть с доном Мигуэлем, на счету которого грабежи и убийства?

— Недоказанные, сеньор судья! — рявкнул Диас.

— Я… не знаю, — растерялся Генри. — У меня, должно быть, нет права просить помилования для кого-либо, но в конце концов я жив, поэтому не хочу, чтобы кто-то расплачивался за мои страдания своей жизнью.

— Суду нужно время для принятия решения, мистер Пойндекстер, — призадумался судья. — Господа присяжные, я предлагаю вам удалиться для совещания по поводу ходатайства пострадавшего.

Над плац-парадом воцарилась небывалая тишина. Все были поражены поступком молодого Пойндекстера — некоторые молча осуждали его за слабохарактерность, другие же наоборот тайком восторгались силой его духа, ведь далеко не каждый сможет просить помилования для человека, по вине которого дважды чуть не погиб.

Кассий смотрел на кузена в не меньшем смятении: если он и ожидал от кого-то руки помощи, то явно не от Генри. Но все-таки юноша не изменил себе — даже вероломство двоюродного брата и немыслимые страдания не ожесточили его сердца. «Все такой же дурачок», — подумал Кассий. «Я ни за что бы не поступил так на его месте. Хорошо, что он не я».

Судья вернулся с совещания и торжественно объявил:

— Суд рассмотрел прошение пострадавшего мистера Генри Пойндекстера о помиловании осужденных и принял решение приговорить капитана Кассия Колхауна и дона Мигуэля Диаса к пожизненной каторге. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Толпа взорвалась внезапным ликованием. Люди будто позабыли о том, что сами еще недавно яростно требовали казни преступников — такая развязка показалась всем самой правильной и справедливой. Все закончилось именно так, как и должно было: милость и закон сошлись воедино, разум возобладал над звериной жестокостью.

— Генри… — неуверенным тоном обратился Кассий к кузену.

— Надеюсь, ты сделаешь верные выводы, — опустил взгляд юноша. — Я не хочу больше видеть тебя, Каш.

— Да-а, сеньор американо… — выразительно протянул Мигуэль Диас, глядя на Генри. — Хоть вы мне и не нравитесь, тысяча чертей, но добро Эль-Койот помнить умеет. Будьте покойны, степной волк не тронет вас, даже если когда-нибудь выберется из силков, клянусь Девой Марией!

Генри ничего не ответил и отошел прочь от обидчиков.

========== Глава XVII ==========

После того как осужденных увели, слушатели судебного заседания начали расходиться и разъезжаться. Было очевидно, что случившееся еще долго будет будоражить умы техасцев и не сходить с языков ни в тавернах, ни на балах.

— Дон Хосе! — Генри, на лице которого не осталось и следа печали, обратился к отцу возлюбленной. — Дон Хосе, я должен поговорить с вами!

— Я слушаю вас, юноша, — строгим тоном ответил мексиканец, все еще сердитый на дочь из-за ее безрассудного поведения.

— Исидора, любовь моя, подойди ко мне! — со счастливой улыбкой позвал ее Генри. — И ты, отец, и ты, Луиза, Морис, все-все! Я хочу, чтобы вы слышали это!

Исидора, смущаясь сурового взгляда отца, подошла к возлюбленному и взяла его под локоть, будто прячась под его покровительство.

— Дон Хосе, я при всех прошу руки вашей дочери! — Генри раскраснелся от радости и волнения. — Она дважды спасала мою жизнь, отдавала все силы, чтобы я поправился, всегда была рядом. Мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить ее, но теперь настало мое время защищать любимую и оберегать от всех напастей. Я клянусь любить ее до самого смертного часа! Дон Хосе, для меня на свете нет никого дороже Исидоры!

— Что ж… — асьендадо тронула пламенная речь будущего зятя. — Насколько я успел узнать вас, дон Энрике, вы благородный и великодушный человек. Вы, безусловно, достойны стать мужем моей дочери, а я сочту за честь породниться с вашей семьей! Но согласен ли ваш отец на этот брак?..

— Конечно, конечно! — расчувствовался Вудли. — Исидора самая чудесная невестка, о которой только может мечтать любой джентльмен! Я благословляю вас, дети мои!

Сваты обменялись крепкими рукопожатиями, Вудли поцеловал светящихся от счастья сына и будущую невестку в лоб, утирая слезы умиления. Луиза принялась обнимать брата и поздравлять с помолвкой, не забыв расцеловаться с Исидорой. Казалось, в эту радостную минуту девушки совершенно позабыли о мучившей их когда-то взаимной неприязни. Морис подошел к Генри и пожал ему руку, поздравляя со знаменательным событием:

— Будь счастлив, Генри! Ты заслужил этого, как никто другой!

— Спасибо, спасибо, Морис! — горячо поблагодарил его юноша.

— У меня тоже есть, что сказать. Мистер Пойндекстер! — торжественно обратился мустангер к Вудли. — Позвольте мне просить у вас руки Луизы!

— Ах… — растерялся плантатор. — Мистер Джеральд, я, признаться, не ожидал, столько событий в один день…

— Я хотел вначале съездить в Ирландию, чтобы по возвращении предстать перед вами не как безвестный мустангер, а как баронет, потомок древнего и славного рода Джеральдов. Но однажды мое намерение сыграло роковую роль, и я решил не повторять этой ошибки. Я люблю Луизу больше жизни и хочу жениться на ней в ближайшее время.

— Морис!.. — Луиза застыла на несколько мгновений, не смея поверить собственному счастью, а затем бросилась в объятья возлюбленного.

— Я… Я не возражаю! — улыбнулся Вудли. — Ах, как приятно видеть своих детей такими! Мистер Джеральд, я даю отцовское благословение на ваш брак с Луизой, но при одном условии!

— Каком?.. — одновременно спросили влюбленные.

— Обе свадьбы состоятся в один день! — просиял Пойндекстер и раскинул руки, чтобы обнять дочь и будущего зятя.

Исидора крепче сжала локоть жениха и прильнула к его плечу. Они с Генри нежно переглянулись. Неприятное чувство в душе мексиканки, которое она испытала, слушая речь Мориса, исчезло от ласкового взгляда Генри.

— Исидора! — позвал ее отец. — Идем, я хочу сказать тебе пару слов. Дон Энрике, я украду вашу невесту ненадолго.

— Разумеется, дон Хосе! — закивал юноша и отпустил возлюбленную.

— …Исидора, — отойдя на некоторое расстояние, заговорил Хосе, — скажи мне правду, что связывает тебя и этого дона Морисио?

— Ничего, отец! — испуганно ответила Исидора. — Я клянусь, что никогда…

— Я знаю, — перебил ее мексиканец, — знаю, что при всей твоей излишней самостоятельности ты никогда бы не перешла границ дозволенного, но скажи мне ради всего святого, что ты делала ночью в его хижине?

— Отец… — девушка едва не плакала. — Это правда, я была влюблена в него, но все уже в прошлом!

— Значит, все-таки влюблена… А он?

— Он никогда не отвечал мне взаимностью.

— Вот что, дорогая моя, — в голосе асьендадо вновь послышались железные нотки, — ты выходишь замуж потому, что любишь жениха, или просто хочешь забыть несчастную любовь?

— Я люблю Энрике! — возмущенно выкрикнула Исидора. — Люблю так, как никогда никого не любила! Он… Он не похож ни на кого, он такой один на всем свете! Он не сравнится ни с кем, даже… с доном Морисио.