- Брось ты, - беспечно сказал он Мартину. - Что ты бродишь, как потерянный? Кому ты здесь не доверяешь? Ты прожил на Катрене десять лет, кто чего тебе плохого сделал?

   - До сих пор обходилось, - вынужден был согласиться Мартин.

   - Ну и дальше обойдется. Загляни внутрь себя: ты способен на подлость?

   Мартин заглянул.

   - Нет, - сказал он, подумав.

   - А сделать то, чего ты боишься - это очень подло. Ты знаешь наших - есть среди них подлец?

   - Я не знаю такого.

   - А значит, и бояться некого. Все можно решить честной борьбой, понимаешь?

   Мартин вспомнил свою сестренку, с которой ему приходилось общаться на каникулах: та не подходила под Эльмарово определение честности и подлости. Но, понаблюдав за сверстниками на Катрене, он успокоился: похоже, с их стороны неприятные неожиданности ему не грозили.

   Мало того, он вдруг с удивлением постиг: каждый из его товарищей боится того же, чего и он. Иначе с чего вдруг все его приятели стали такими вежливыми? Даже ссориться между собой они стали иначе.

   Разве можно было, например, раньше заставить кого-то перед кем-то извиниться? Никогда в жизни! А угрозы, а оскорбления - слов никто не выбирал. Теперь же и слова подбирают, и угрозы попрекратились. И извиняться, в случае чего, сами идут. Да как осторожно, стараясь не задевать достоинство друг друга, высказывают свое мнение! И, главное, никто их этому не учил - откуда что взялось!

   А еще через пять лет - прости-прощай Катрена. К тому времени Мартин полюбил остров больше, чем родной дом. Он уже четко осознавал разницу между могучими и обычными людьми, и разница эта была не в пользу последних. Прямые, бесхитростные отношения, являвшиеся на Катрене нормой, в Большом мире были почти невозможны.

   Мелочность, ссоры по пустякам, постоянная склонность подавляющего большинства людей к хитростям и обману удручали Мартина. Тоска по Катрене не оставляла его отныне никогда. И где бы он ни был, он везде старался организовать свою жизнь так, чтобы быт его как можно больше походил на жизнь могучих.

   Сколь многого ему удавалось достичь, и каждый раз все шло прахом! Словно рок какой-то над ним висел, и ничего нельзя было с тем роком поделать, как Мартин ни старался! В своей работе он был безупречен. Больные на него готовы были молиться. Ну и что же? Сначала ему пришлось покинуть Долинный, к которому он успел привыкнуть, теперь вот взяли в заложники. И все из-за проклятого Дара. Сколько можно терпеть?

   Так размышлял Мартин, сидя на цепи со скованными за спиной руками. И он был тысячу раз прав, потому что попасть в заложники само по себе удовольствие сомнительное. Так мало того, приходится томиться взаперти, когда остальные пользуются относительной свободой и сидят все вместе.

   Конечно, если копнуть поглубже, то именно Мартин был виновен в том, что Солнечный и его окрестности оставались последним оплотом мятежников. Не они ли с Ниночкой устроили так, что продовольственная проблема к концу пятого года была там практически решена?

   Горожане научились рационально использовать свои пресловутые десять соток. Фирма по продаже ветродвигателей и устройству колодцев, основанная Вольдом, действовала столь успешно, что принимала заказы даже из соседних районов. Если семьи не могли оплатить оборудование самостоятельно, они кооперировались и ставили колодцы на границах участков.

   Конечно, на участках тех можно было выращивать только овощи и фрукты, но монополия Ниночки на хлебную торговлю позволяла людям о том не переживать. Через Марие, то есть через Тода, ей удалось добиться льготного налогообложения - следовательно, цены на хлебопродукты в Солнечном и его районе были в два раза ниже, чем по всей планете.

   Больница, где работал Мартин, превратилась в крупный хирургический центр, который за особую, довольно высокую плату оказывал медицинские услуги, невозможные более нигде. Благодаря престижу больницы глава района сумел выхлопотать беспроцентные кредиты городским предприятиям.

   Словом, большинство жителей Солнечного вовсе не бедствовало. Многие из них еще в самом начале переворота занялись торговлей, поэтому им не было никакого дела до политики. Новая власть - пусть будет новая; старая - пусть будет старая.

   Кое-кто даже испугался, когда силовое кольцо начало сжиматься. Такие люди погрузили свое барахлишко в аэробусы и махнули за Границу не дожидаясь новых порядков. Выждать.

   Казалось бы, почему бы бандитам, рванувшим следом, не воспользоваться для своих целей готовым человеческими единицами? Однако нет, отступая, те предпочли взять в заложники не коммерсантов, а наиболее уважаемых в городе людей. Мартин, которому руки связали за спиной еще в момент похищения, подозвал одного из конвойных и сказал:

   - Мне необходимо переговорить с вашим командиром.

   - Я командир, - сказал Тод, подходя. - Не ожидал?

   - Зачем я вам? - спросил Мартин устало. О нехорошей роли Тода во всех своих неприятностях он давно догадывался.

   - Нам нужен врач, - усмехнулся Тод. - Ты вполне подходишь.

   - Рад бы помочь, но вы оставили меня без медикаментов и оборудования. И что вы здесь, собственно, собираетесь кушать, скажи на милость?

   - А это не твоя забота. Все будет.

   Действительно, сначала было все. Бандиты не стали оставаться вблизи Солнечного, а перелетели к бывшему Первыгорду, где и расположились лагерем в километре от Границы, за лесом. Там они быстро навели свои порядки, для начала обобрав торговцев, переместившихся с ними.

   Все имущество Тод объявил общим. Это значило, что бандиты конфисковали барахло коммерсантов и разделили его между собой. Впрочем, малую толику они все же хозяевам оставили. Но аэробусы не возвратили и приказали строить нечто вроде ангара.

   - Надвигается осень, - напомнил Мартин Тоду.