Наоборот, после того, как боль от оскорбленного самолюбия утихла, предательская память начала подсовывать Иле то, что ей так нравилось в Доже: его шутки, улыбки, взгляды. Она по многу раз перебирала в уме их разговоры, когда каждое слово представлялось ей исполненным какого-то другого, необыкновенного смысла.

   Все казалось тогда необыкновенно прекрасным. Прекрасны были и люди, с которыми они общались, и поля, по которым они бегали, и улицы, по которым они вдвоем бродили. Даже сам воздух, которым они дышали, казался особенным.

   А какие краски дарила им природа! Яркие, ослепительно-чистые и звучные, они вызывали желание куда-то мчаться и кричать, петь от восторга. Иле чудилось, что еще немного - и она взлетит. Она казалась себе легкой-легкой, и все в ней радовалось тому, что на свете существует жизнь, и она, Ила, тоже живая. Она любила и была любима.

   И вот теперь все кончилось. Погасли краски, звуки, запахи, все стало бессмысленным и ненужным. К чему теперь Иле были наряды, если не перед кем было ей в них красоваться? К чему развлечения, если они вовсе ее не развлекали? Ей больше не нравились книги; она либо плакала над ними, либо равнодушно скользила взором по страницам. Из кинофильмов она предпочитала либо комедии, либо длинные любовные мелодрамы. Она могла часами сидеть и разглядывать картинку, нарисованную когда-то Доди в ее альбоме, и читать три строчки, содержание которых знала назубок.

   И молчала.

   Она ни словом, ни взглядом не выдала своей тайны ни после того, как наткнулась на Дожа у Таировых, ни в тот день, когда Анто отделывал его, словно боксерскую грушу. Плакать она стала несколько позднее, и вот тогда Гита, наконец почти догадалась. Но только почти. Наполовину.

   - Вы поссорились? - спросила она, имея в виду таинственного Илиного возлюбленного.

   - Скажи, кто он? - допытывалась она. - Я поговорю с ним, может, все уладится?

   Ила молча мотала головой и плакала.

   Так прошло полгода. Целых полгода бесконечной тоски и серых, пустых, бессмысленных дней.

   - Все, - сказала однажды Гита, захлопнув учебник. - Сегодня мы идем на танцы.

   - Мне не нравится топтаться на одном месте под оптолу, - возразила Ила.

   - А мы пойдем в парк. Там играет оркестр и можно не только топтаться, но и ходить.

   - Где ходить? - произнесла Ила с некоторым интересом.

   - Вокруг танцплощадки, хотя бы. В общем, пошли, так дальше продолжаться не может. Не пойдешь - я пожалуюсь папе, и он тебя взгреет.

   Поняв, что спорить на этот раз бесполезно, Ила постаралась стряхнуть с себя оцепенение, надела свое самое любимое платье (то самое, в котором она была на свадьбе у Гиты) и позволила сестре вести себя, куда той заблагорассудится. В парке ни та, ни другая до сих пор не были. Он находился в южной части города, а это было в противоположной стороне от их факультета. Анто был, как обычно, с ними.

   Спускался вечер. Добравшись до парка, они прошлись по аллеям и устремились туда, где звучала музыка и горели разноцветные огни. Это была танцплощадка.

   - Я не хочу заходить, - сказала Ила, когда они очутились возле входа.

   - А чего ты хочешь? - поинтересовалась Гита строго.

   - Попробовать здешнюю пастилу.

   - Я сейчас принесу, - сказал Анто. - Я видел ее в одном месте.

   Ила и Гита уселись на одной из скамеечек сбоку от входа, но так, чтобы видеть сквозь прутья ограды танцующую публику, и замолкли. Ила смотрела, как проходят одна за другой стайки девушек. Девушки были веселы, и ни одна из них, казалось, даже не подозревала, что на свете есть какие-то там страдания. Ила прикрыла глаза и остро позавидовала счастливицам.

   - Как вас звать, прелестные незнакомки? - услышала она над собой.

   Кто-то раз - и плюхнулся на скамейку прямехонько рядом с ней. Ила удивленно подняла ресницы. Парень, который неожиданно возник под боком, выглядел просто нахалом, а тот, что стоял, дыша перегаром, в белой кепке набекрень, казался еще нахальнее.

   - У нас нет имен, - ответила Гита надменно.

   Она тоже занервничала, и не удивительно, потому что рядом с ней скамейка также не была пуста. Каков из себя был тип, там усевшийся, особого значения не имело - важно, что им был не Анто.

   Не сказать, чтобы Ила испугалась, но одним из правил, которые внушались девочкам с детства, был строгий приказ уклоняться от любых тесных контактов с молодежью вне Круга. Конфликты тоже считались контактом, а если еще и дар применить придется... В общем, дома предстояла взбучка. Если свои узнают, конечно...

   И вдруг... У Илы заколотилось сердце... Возле билетной кассы у входа на танцплощадку она увидела того, кто все эти долгие шесть месяцев был и оставался героем ее тайных грез. Ах, если бы только он повернул голову...

   - Дож! - едва не прокричала она, и лицо ее столь четко выразило устремления ее мыслей, что и подозрительные личности, и Гита как по мановению волшебной палочки уставила свои взоры в искомом направлении. Дож обернулся, обозрел всю честную компанию и пружинистой походкой подошел к скамейке.

   - Привет! - сказал он, хлопнув нахала по плечу.

   - Джи! Наконец-то! - обрадовано воскликнул нахал.

   - В чем затруднение?

   - Да вот, хотел с... познакомиться, но они что-то встали на тормоза.

   С кем хотел познакомиться нахал, дышащий перегаром, хорошим словом он назвал их с Гитой или плохим, Ила сообразить не успела. Да и слово, которое пронеслось в потоке речи, прозвучало в ее ушах впервые за всю ее биографию.