Марина решила послушаться разумного совета, накинула на плечи легкий шелковый шарфик, призванный не только защищать от ветра, если таковой вдруг случиться, но и украшать, то есть придавать ее лицу некую загадочность (шарфик подарил ей Кирилл, и Марина носила его в память о нем) и вышла. Делать ей в тот вечер было абсолютно нечего, и она решила добраться, наконец, до того перехода, где, по уверению Нельки, часто играл ее знакомый музыкант Семен-казак.

   Действительно, уже на подходе к переходу до ушей Марины донеслись гитарные аккорды. В самом начале ступенек, уходящих вниз, она увидела скрючившуюся фигурку совсем юной девушки, почти девочки, с ребенком на руках. В руках у Марины был только что купленный ею пирожок с яблоками. Заметив голодный взгляд, кинутый на этот пирожок юной девочкой-мамой, Марина подошла к ней и мягко спросила:

   - Если я куплю вам такой же, вы есть будете?

   Девочка кивнула.

   Киоск для продажи выпечки стоял практически тут же, в нескольких шагах. Купив пару хлебобулочных изделий с разной начинкой и попросив их разогреть, Марина прихватила еще бутылку кефира, батон и, возвратясь к девочке с ребенком, протянула ей пакет.

   - Вот, покушайте, - сказала она и быстренько пошла вниз, чтобы не выслушивать слова благодарности - ей всегда почему-то становилось от такого неловко.

   Музыкант внизу, между тем, уже затянул песню.

   "Девчонка пьяная,

   пустой стакан,

   девчонка пьяная

   Идет в капкан.

   Девчонка пьяная -

   И боль в груди...

   Не пей, девчоночка, себя не жги!"

   Песня была пронзительной, и голос уличного музыканта прорывался сквозь аккорды его гитары, сочетаясь с ними каким-то удивительным "серебряным" тембром.

   "Но ничего не поделаешь,

   Жизнь не такая штука.

   Кто же тебя пожалеет,

   Кто подаст тебе руку?

   Снова нальют - ты выпьешь,

   И мелькнет боль в глазах.

   Жаль только, что не увидят

   Этой боли друзья."

   Подойдя ближе, Марина замерла рядом, прослушав песню до конца, и положив в тарелку, стоявшую в раскрытом кофре для хранения гитары, какую-то мелочь, приготовилась идти дальше, но замерла, потому что гитара вдруг разразилась россыпью необыкновенно красивых переборов, которые хотелось слушать и слушать. Нелька была права - этот длинноволосый Семен был действительно виртуозом!

   Между тем остановилась послушать не она одна - некоторые прохожие также замирали на пару минут перед тем как идти дальше. И монетки летели в кофр, иногда сопровождаемые даже бумажными купюрами - правда, небольшого достоинства, но все же. Кстати, Марина заметила, что под кофром был заботливо подстелен кусок пленки, чтобы его не запачкать, а рядом, по другую сторону, на подстилке из гофрокартона, возлежал черный песик с острыми выразительными ушами, которые явно внимали происходившему вокруг.

   - А почему у тебя такой псевдоним: "Семен-казак"? - спросила Марина внезапно, когда наступила пауза, то есть замер последний аккорд импровизации, и музыкант остановился, чтобы собрать бумажные купюры и часть накопившейся мелочи. Это был мгновенный порыв, словно ответ на некий вопрос, прозвучавший в только что умолкнувших звуках.

   Музыкант повернул к ней свое худощавое, обросшее легкой щетиной лицо и ответил - также вопросом.

   - А мы знакомы? Я тебя не встречал ни в одной тусовке.

   - Я по тусовкам не хожу, - сказала Марина строго. - Вы играли у нас на Новый год. С какой-то рок-группой.

   - С какой то!?? Вот бы Янек расстроился! Да их группа гремела когда-то на весь регион. "Мы из глубинки" - это была марка!

   - Вы так стары? - подняла брови Марина: музыканту было от силы лет 30.

   - Ну, я их не знал, конечно тогда. Но мой фатер под них балдел конкретно - извиняюсь за выражения, но это его слова.

   - Он действительно из казаков?

   - Кто? Мой предок? В общем-то да, наверное.

   - Как, вы не знаете?

   - Просто не интересовался. У нас дома висит на стене фуражка с околышем, и пара фото в альбоме времен первой мировой. Но ни отец, ни мать, ни дед, пока был жив, никогда мне ничего такого не рассказывали, чем можно было бы гордиться или вообще похвастать... Интересно, а почему я тебе все это рассказываю?

   - Не знаю, наверное потому, что я спросила, - отвечала Марина, засмеявшись. - Мне просто любопытно, отчего ты с таким талантом играешь и поешь здесь, а не со сцены в какой-нибудь филармонии. Ты самодельщик, да?

   - Не-а, я заканчивал музыкальную школу по классу гитары.

   - Тогда почему "казак"?

   - Потому что самая моя первая написанная мной песня, которую я вынес на публику, начиналась так:

   "Скоро в поле маков цвет зацветет,

   А Семен-казак на войну идет.

   Будет девушка его дома ждать,