— Гермиона…

— Чёрт бы Вас подрал, профессор! Пожиратели ворвались к моим родителям! Не хотите помогать им — позвольте мне! Как мне попасть к себе домой?

Он направляет в неё палочку и шепчет какое-то заклинание, чтобы успокоить. Истерика затихает, а глаза закрываются. Вот так поступили с ней, когда она молила о помощи. Как оказалось позже, Пожиратели всё-таки были в доме Грейнджеров. Напугали до смерти её родителей, но не убили. Казалось бы, что теперь её слова должны воспринимать всерьёз, но нет. Никто ведь не убил, а она кричала о смерти. Она снова все преувеличивала, как позже выразился директор.

После, она больше не пыталась с кем-то говорить. Забыла просто дорогу к кабинету Дамблдора. Избегала встреч глазами с МакГонагалл и молчала во время занятий. Каждое сказанное слово может использоваться против неё. Так ей сказал Фадж.

— Если я, вдруг, узнаю, что Вы продолжаете распускать слухи о том, что Сами-знаете-кто планирует вернуться, то это будет веским поводом для вашего изгнания из магического мира, — Министр злорадно хохотнул. — Следите за своим языком, мисс Грейнджер.

Может, так было бы лучше? Её изгонят и видения прекратятся. Но что-то внутри подсказывает, что так легко она от этого не отделается. Она осталась одна.

— Их убили на твоих глазах? — аккуратно спрашивает Малфой.

— Да, — одними губами отвечает Гермиона. — Я сидела в нескольких метрах от их тел и даже не шелохнулась.

— Как? Ты чуть с ума не сошла от видения. А тут, прямо у тебя на глазах.

— Я выбрала мир, Драко.

— Но они твои родители, Грейнджер.

— И гореть в аду мне за это. За всё.

— Ты знала. Ты знала с самого начала, что их убьют, — догадывается Малфой. — Гермиона…

Рон сидит возле Поттера, а она напротив. Джинни в кресле. Каникулы выдались ужасными. Гермиона набирает полные лёгкие воздуха и решается на ещё один разговор.

— Значит, что-то случится во время третьего испытания.

— Хватит, — Гарри встаёт на ноги. — Достаточно, Гермиона! Это похоже уже на паранойю.

— Практически то же самое мне сказал Дамблдор, когда я говорила ему о Пожирателях в доме моих родителей, но я оказалась права.

— Один-единственный раз!

— Что?

— Ты говорила об опасности на Турнире, — Поттер кипел от злости. — Конечно, этот Турнир не для малодушных. Драконы, русалки. Это несомненно опасно. Ничего другого я не заметил. Пожиратели в школе? Где, Гермиона? Их нет. Возрождение Волан-де-Морта? Это у меня с ним связь, если ты вдруг забыла. И я ничего подобного не чувствую.

— Кто-то же кинул твоё имя в Кубок…

— Это единственный твой аргумент?

— Я…

— Хватит, Гермиона. Ты, конечно, прости. Но тебе бы нервы подлечить.

— Прости, но Гарри прав, — подал голос Рон. — Ты просто много переживаешь.

— Отлично, Рон! Конечно. Вы же лучшие друзья с Гарри.

— Пойдём, Рон, — Поттер и Рон уходят.

— Джинни? — Гермиона смотрит на подругу. — Ты мне веришь?

— Гермиона, милая, — голос выдавал её, она не верит. — Тебе действительно нужно больше отдыхать.

— Да пошли вы все!

— Даже Джинни мне не верила, — она грустно улыбнулась. — Даже Джинни.

— Я всё равно не понимаю…

— А что понимать-то, Драко? Я осталась одна. Или просто пустить всё на самотёк, или стараться разобраться. Я выбрала второе. Оказывается, что если всё-таки вслушиваться в то, что шепчет мерзкий голос, то можно понять.

— Ты поняла смысл пророчеств?

— Да. Он был прост — я должна была из наблюдателя превратиться в главного героя сего действия. Я должна была сделать всё, чтобы стать рядом с Лордом. Всё.

— Но…

— Я должна была убить любого, на кого он укажет. Даже, если это была лучшая подруга или директор школы.

— Одного «должна» недостаточно, Грейнджер.

— Когда попадаешь под влияние Реддла, то всё становится относительным. Как бы странно не прозвучало, но они своими отказами мне помогли. Я осталась одна, я была брошена. Когда ложь из твоих уст станет правдой — погибель его придёт. Кровью друзей руки свои омой, чтобы голову перед ним склонить. Продай свою жизнь смерти, чтобы тени чёрные солнце не заслонили.

— Одно из пророчеств?

— Да. Я последняя, кто умеет лгать. Вроде так ты выразился.

Ей становилось легче с каждым словом. Она так долго держала в себе эту историю. А теперь появился тот человек, которому можно рассказать правду. Настоящую правду.

Она выбегает, не позволяя себе расплакаться. Винит себя за сказанные слова Драко, но по-другому нельзя. Если она останется и позволит слизеринцу обнять себя, то это будет конец. А она проделала такой путь. И дай Мерлин, чтобы всё получилось. Или всё выгорит, или она останется лежать хладным трупом возле Седрика.

У одного из входов стоит Аластор. Гермиона уже знает, что это Крауч-младший. Именно он убил отца, а она чуть не попала под суд за это. Грейнджер предупредила профессоров о грядущей смерти главного судьи Турнира, а по итогу еле отделалась от обвинений в свою сторону. И даже это не заставило кого-то поверить в её слова.

Мантия-Невидимка скрывает гриффиндорку от толпы взглядов и она пробирается вслед за лже-Грюмом. Сердце бешено стучит и она громко сглатывает.

— Пробралась всё-таки, — шепчет Пожиратель.

— Не мучает совесть за отца, Барти Крауч-младший? — уверенно спрашивает Гермиона.

— Он заслужил.

— Ты тоже. Авада Кедавра!

Адреналин ударил в голову. Первое убийство, совершенное Гермионой Грейнджер. Мёртвое тело под ногами доводит до тошноты и её выворачивает. Она оставляет свой ужин на мягкой холодной траве лабиринта и пытается восстановить дыхание. Всё уже пошло не по плану — она не должна была убивать Пожирателя, но палочка сама направилась в его сторону.

Гермиона даёт себе несколько минут. Укрывает тело мантией и бросается вглубь затуманенного лабиринта. Туман не только вокруг неё, но и в голове. Она никогда не вспомнит, что её спасло от безумного Крама. Но эти двое — Виктор и Флёр, точно обязаны своей жизнью отчаянной гриффиндорке.

На кладбище уже вовсю веселье и тут появляется Гермиона. С отдышкой и напуганными глазами. Подбегает к Седрику и успевает отправить его на поляну перед лабиринтом до того, как в него прилетит Непростительное. Её замечают и припечатывают к надгробию, в метре от Поттера.

— Я ведь говорила, — гневно шепчет Гермиона Поттеру. — Я предупреждала.

— Ты спасла Диггори. Зачем? Это не особо походит на безжалостную Пожирательницу.

— Он не заслужил смерти.

— Смешно слышать подобное от той, которая убила весь Орден. Или ты считаешь, что они заслужили смерти?

— Нет.

Печаль и тоска прошлись лезвием по сердцу. Малфой говорил всё правильно. Но, как и говорила Гермиона, нельзя делить всё на чёрное и белое. На правильно и неправильно. Знаете, какая разница между героем и злодеем? Герой пожертвует тобой, ради всего мира. А злодей пожертвует всем миром, ради тебя. Вот так, в самые тёмные времена, Гермиона Грейнджер оставалась героем. Её геройство мало, кто разделит. Она убила немало хороших людей, но спасла гораздо больше. Она выжгла собственную душу и уже видит дорожку, которая ведёт в Преисподнюю за все её деяния.

— Меньше всего мне было жаль Дамблдора, если честно.

— Почему?

— Ты серьёзно, Драко? Я столько раз пыталась достучаться к нему. Может быть, всего этого не было бы — послушай он меня.

Гарри смотрит на неё, пока она склоняет голову перед хозяином и клянётся служить верой и правдой. Её глаза цвета карамели читают ненависть в лучшем друге — он не может поверить в реальность происходящего. Поттер исчезает, а она знает — он уже рассказывает всем о том, что тут произошло.

Волан-де-Морт возродился, как и говорила Гермиона. Дамблдор прокручивает в голове визиты гриффиндорки к нему. А ещё Поттер говорит о том, что талантливейшая ведьма всего Хогвартса примкнула к Тёмному Лорду. И где-то на дальних трибунах сидит блондин, который отказывается верить в слова очкарика.