Больдог засмеялся и хлопнул Ароквэна по плечу:

— Видишь, как все просто и быстро? А предыдущего-то ты как долго мурыжил. Или дело в том, что тот не был фэанорингом? Этого не так жалко?

Левую руку Акаса не стали вынимать из дробилки, но правую уложили в такой же механизм.

— Закрепи свой успех, Ароквэн.

Все повторялось снова — уже в третий раз.

Руки Ларкатала сильно дрожали. Темные не только пытали эльфов, но заставляли их делать такой выбор, как сейчас… Нужно было найти иной выход, не то, чего хотели Темные.

— Они потом восстановят руку! — крикнул Ароквэн Акасу.

— Если Саурон меня в рудники прочит, а ты покалечишь, тебе, палач, тоже достанется, — тяжело дыша бросил Акас Больдогу, пока его вторую руку укладывали в такой же механизм.

Ароквэн остротами и оскорблениями пытался разозлить Больдога, но это ни к чем не привело, его руки снова были подняты и закреплены, а правая рука Акаса вложена в механизм, и… Ароквэн вновь опустил руку… «Прости меня, если сможешь».

Слова эльфов Больдога не цепляли — пусть бранятся, если это их так тешит.

— Молодец, Ароквэн! Что бы твой язык не болтал, руки-то делают все верно. И раз ты обещал товарищу, что его руки вылечат, то теперь иди и собери кости вместе.

Цепи со звоном вытянулись из креплений, удлиняясь.

— Ты прав, что я больше, чем орк, — осклабился Больдог Ларкаталу, и его воля заскользила по Ароквэну. Если эльф откроется, чтобы начать лечить фэаноринга, ослабить его боль, умаиа был готов проскользнуть в брешь в аванирэ.

Цепь удлинилась, позволяя Ароквэну высвободить руки. Позволяя идти. А тварь, что принудила его к этому выбору, продолжала развлекаться. Стиснув зубы, Ароквэн подошел к Акасу и начал собирать кости фэаноринга, стараясь помочь, но не смея ослабить боль, и окровавленные пальцы запихивали торчащие кости обратно, пока фэаноринг не потерял сознание от боли. Ощущение Воли этого… орка было для Ароквэна отвратительным и мешало сосредоточиться на лечении.

Когда Акас отключился, на дальнейшее смотреть было неинтересно, и Эвег, наклонившись к Ларкаталу негромко сказал:

— Следующим будет Нэльдор. Ты можешь его вообще избавить от пыток.

Целитель снял кляп с Ларкатала, и нолдо прикрыл глаза. Неужели никак нельзя избавиться от этого выбора? Устройство закрепляет руки — можно или держать их, или опустить… И то, и другое станет мукой для товарища.

— Нэльдор знает только о дороге, и я… — начал было Ларкатал, но замолчал. Их всех могут провести через эту пытку, и если он расскажет все, то здесь окажутся те фалатрим, что должны были их встречать. Или наркосторондцы. — Я… не могу.

— Не можешь? Подумай хорошенько. Те земли далеко от Севера, что мы там сейчас сделаем? А когда мы придем туда, то тропы нам будут уже без надобности.

— Ты лжешь: будь это так, вам и это знание было бы без надобности, а вы столько пытаете, чтобы его добиться. Если участь Нэльдора сколько-то зависит от тебя… Скажи, чего хочешь от меня ты?

— Что от тебя хочу я?! — прошипел умаиа. Но заставил взять себя в руки. — Ты ведь не дурак, Ларкатал. Ты же понимаешь, что само по себе это знание бесполезно. Но, да, важен сам факт, что Нэльдор ответит на вопрос, — Эвег решил говорить с Ларкаталом откровенно, ведь если выгорит, то опять получится, что он, целитель, смог добиться большего, чем палачи. — Это… удар по гордости, Повелитель это любит, но, по-хорошему… это ни на что не влияет. Особенно, если ты снимешь с него ответственность, сам велишь ему рассказать.

— Ведь ты не лжешь, наверное, — нолдо закусил губу. Это ослабит Нэльдора, но его больше не будут допрашивать. Хотя могут превратить в раба. Все это было так тяжело… — Если ты обещаешь, что сказанное тобой правда, что это действительно бесполезные сведения для вас, а Нэльдор будет избавлен и от пыток, и от того, чтобы видеть пытки… я скажу о дороге. О том, что знает Нэльдор, — Ларкатал смотрел на умаиа необычайно пристально и пронзительно. Взгляд его прошел через Незримое… И, несмотря на все, он тихо повторил: — Я не ошибся: ты другой.

Эвег с ненавистью смотрел на Ларкатала. Эти слова «ты другой» преследовали его с прихода нолдор в Валариандэ.

— Нет, я такой же. Я не изменился тогда, впервые узнав ваше тепло, не изменюсь и теперь. Вы все ошиблись. Но я сказал тебе правду: признание Нэльдора никому всерьез не повредит. Или я не вижу, как это может повредить. Но Нэльдор сам должен рассказать. Потому, что его потом спросят: «Ты знаешь еще что-то?» — и он должен будет честно ответить «Нет». После этого обещаю: его не будут ни допрашивать, ни заставлять смотреть на пытки, — Эвег ненавидел обещать что-то «таким» эльфам.

Ларкатал сжал зубы, опустил голову. Нужно сказать Нэльдору… Он предпочел бы нанести урон по своей гордости, а не по юноше. Но Темные могут нанести удар хуже, чем по гордости, они хотят принуждать Нэльдора к тому же, что и Ароквэна… — Я не Король, чтобы велеть. Но я… могу сказать Нэльдору. И я не знаю, изменился ли ты, я не видел тебя прежде. Но ты в Незримом мире… не такое темное чудовище, каким хочешь предстать. Много серых тонов, и ты чем-то сходен с людьми. Зачем ты так хочешь убедить меня, что ты такой же, как другие?

Эвег чуть не зашипел и не отпрыгнул, узнав о том, что он иначе выглядит в Незримом мире. Что это значит? Что ему нужно бежать! Бежать прочь, как можно дальше, пока Маирон сам не схватил его и не бросил в тюрьму. От таких мыслей целитель пришел в ужас и едва расслышал слова Ларкатала.

— Прекрасно! — прошипел Эвег, нездорово поблескивая глазами.

Тем временем Больдог продолжал заниматься своими подопечными. Фэаноринг потерял сознание, и умаиа решил не тянуть время.

— Иди отсюда, дальше без тебя справятся, — проворчал Больдог. Цепи втянулись внутрь, фиксируя Ароквэна, бесчувственное тело Акаса унесли к Лаирсулэ. — Ты молодец, Ароквэн. Скоро ты освоишь многие премудрости. Ты говоришь, я хуже орка? Ты сам станешь хуже орка.