— Мне осталось два дня с небольшим; затем я отправлюсь в подземелье.
«Вот отчего она бледна, — догадался Вэрйанэр. — Наверное, она думает постоянно о том, что ее ждет, даже ответила невпопад».
— Мне сказали, что тебе опасность не грозит, — произнес Вэрйанэр. — Значит, только на два дня… — в общем, этого стоило ждать. Нолдо сочувственно коснулся руки Линаэвэн.
***
Когда эльфы вошли в кухню, Март уже был там. Он заранее был предупрежден о Вэрйанэре и еще сегодня утром был бы рад новому гостю, но теперь, после всех представлений, что устроила Линаэвэн, атан смотрел на пришедшего настороженно.
— Здравствуй. Я Март, повар Повелителя, — с гордостью представился беоринг. — Хорошо, что ты присоединился к нам, я надеюсь, ты сможешь отговорить Линаэвэн от этой глупости: возвращаться в тюрьму. Зачем ей это? Линаэвэн никто не гонит, ничто ей здесь не угрожает, но меня эльдэ как не слышит.
Нолдо оценивающе взглянул на Смертного. Март не просто служил, гордился этим… Хотя вместе с тем не желал, чтобы тэлэрэ отправили в подземелье… Впрочем, Саурон говорил, что дева приглянулась ему… Если бы не услышанное от самой Линаэвэн, скорее всего, Вэрйанэр не стал бы не то что говорить с Мартом, но даже здороваться.
— Здравствуй, Март. Я… уже слышал о тебе, в «гостях». Мое имя Вэрйанэр. Спасибо тебе, конечно, что ты решил защитить Линаэвэн… — пока он по-прежнему ничего не понимал об этом человеке и держался сдержанно.
— Повелитель говорил обо мне? — с радостью вскинул голову Март. — Но тебе не за что меня благодарить, я рад, что Линаэвэн здесь, со мной… Впрочем, тому, что и ты здесь, я тоже рад. Мы не чудовища, как вы думаете. Мы хотим мира.
Вэрйанэр качнул головой, но не ответил, повернулся к Линаэвэн. Эльф и сам не хотел идти в гости к Саурону, предпочитая подземелье; но это была дева, не воин. Конечно, Вэрйанэр менее всего желал, чтобы ее допрашивали.
— Гортхаур сказал мне, что ты гостья Марта, и что ты сама осталась здесь ради него. Отчего теперь ты говоришь, что уйдешь спустя два дня? Это… как-то связано?
Линаэвэн в этом вопросе услышала суровое осуждение за ее согласие на службу, а не заботу: «Отчего спустя два дня, а не сейчас же»?
— Гортхаур дал мне три дня, чтобы я могла беседовать с Мартом и убеждать его; один уже истек, — с горечью произнесла дева: ничего доброго ей достичь не удалось, только отношение беоринга к эльдар стало хуже.
Март удивился тому, как отчужденно Линаэвэн говорила с Вэрйанэром. Горец думал, дева будет рада видеть родича, но никакой радости от встречи не было.
— Это не совсем так, — возразил Март, и его голос выдавал напряжение. — Линаэвэн поспорила с Маироном, что за три дня добьется того, что моя верность будет принадлежать вам, а не Повелителю. Я согласился дать Линаэвэн шанс, и да, наш первый день почти закончился. Но, повторю, твоя спутница вовсе не должна идти в подземелье, когда пари закончится. Объясни ей это, она же даже не воин, — вот только вряд ли у них с Вэрйанэром получится дружеская беседа, понял Март.
— Я сам здесь только потому, что иначе моего товарища будут пытать, — сухо ответил Вэрйанэр.
Но Марту было все равно, каким образом Повелитель смог уговорить эльфа остаться и готовить, Маирон хотел добра этим остроухим, хотя они и ненавидели его.
— Пусть даже страхом за товарища, но Повелитель смог привести тебя сюда: теперь ты хорошо одет, живешь в офицерской комнате, и тебе ничто не грозит. Мой господин заботится о вас, эльф, даже если вы считаете его врагом.
— Ну да, после того, как я подарил ему рубашку, я одет чуть лучше, — хмыкнул Вэрйанэр. — Интересно, что сделали с моей прежней одеждой? Сожгли, оркам на тряпки отдали? Впрочем, это только одежда…
— Подарил рубашку? — удивился атан. — Так вот почему ты по пояс голый. А почему ты не взял другую? В шкафу в твоей комнате достаточно чистой одежды. Твою старую, как вычистят и починят, если надо, повесят туда же. — Март смотрел на эльфа с недоумением. Вроде бы не с дикарем разговаривает, а такие странные слова приходится слышать…
— А ты, Март, кажется, не издеваешься; для тебя, значит, это и есть главное: чтобы выдавали одежду, держали в хорошей комнате, сытно кормили, не трогали?
— Главное для меня то, что я служу самому благородному и доброму Владыке мира. Но ты полон зла и ненависти и не способен увидеть в противнике ни добро, ни благородство! — Март был задет оскорблением, но заставлял себя изо все сил контролировать эмоции.
— Кого-то ты мне напоминаешь, — произнес Вэрйанэр, вскинув брови. Он не верил, что такого человека возможно было переубедить. Атан звал черное белым и восхвалял того, кто убил и угнал в плен его родичей, разорил его землю: в кода-то красивейшие сосновые леса теперь и орки заходить боятся… О чем ему было говорить с предателем? — Так я злее и и страшнее Гортхаура? Надо будет оркам как-нибудь сказать. Не вижу смысла перечислять, что мой народ и товарищи от него получили, скажу о другом… Среди собак изредка встречаются такие, что ластятся к тому, кто им кость бросит, и если кормит постоянно да конуру хорошую поставит, так и станет лучшим и добрейшим хозяином, а на того, кто их щенками выхаживал, они лаять будут. Ни я, ни товарищи мои несходны с такими псами. Если ты это зовешь «полны зла», то это твое дело.
Март промедлил с ответом, чтобы не ответить эльфу… так, как стоило бы ответить на подобные оскорбления, но как нельзя было отвечать пленнику. И тогда заговорила тэлэрэ:
— Не совсем удачный пример, — с большой задумчивостью сказала Линаэвэн, которую отповедь Вэрйанэра Марту отвлекла от горестных мыслей о своей вине, позоре и решении присоединиться к товарищам. — Собакам дают то, чего у них не было. У нас же сначала по велению Гортхаура все отняли, потом дали взамен немного, частью тоже из отнятого у других. О Марте же ты судишь неверно: он не переметнулся к врагу взамен на благополучную жизнь, пренебрегая судьбой родичей, но учился с юных лет у Гортхаура и искренне верит всем его словам, и при этом… в самом деле хочет мне помочь и помогал. Хотя к эльфам он относился много лучше до встречи со мной. Но скажи, Вэрйанэр, как ты, что было с тобой в эти дни? — Линаэвн видела, что нолдо исцелен от ран, но большего не знала.
