Келюс подносил кубок в основном дамам, чтобы повеселиться и выяснить их реакцию на такие непотребства.
Из женщин в Оленвиль были приглашены дамы, пользующиеся дурной славой, но популярностью у мужчин. Поэтому вызвать у кого-то краску было сложно. Однако ж, нашлись и такие. Франсуаза Монсоро, любовница Бюсси, которого здесь правда не было, поэтому она пользовалась абсолютной свободой, любила строить из себя недотрогу и скромницу, поэтому она получив из рук Келюса кубок пришла в полнейшее изумление, рассматривая гравировки.
-Ах, господин Келюс, что это здесь изображено? - спросила Франсуаза, похлопав длинными ресницами.
-А вы как думаете? - ухмыльнулся Келюс.
-По-моему это мерзость из мерзостей! Да лучше умереть от жажды, нежели пить из такой мерзкой посудины!
Франсуаза надменно отвернулась. Ее подруга и сподвижница Габриэль Манжо, находившаяся в вечном поиске и чуждая лицемерию, попросила кубок у Келюса:
- По моему разумению здесь нет ничего худого, любоваться произведением искусства вовсе не грешно! А вам, Франсуаза, я посоветую выпить вина, закрыв глаза, не томиться же вам жаждой до конца вечера.
Франсуаза долго колебалась, однако ж решила последовать совету, причитая:
-Ну и шутки! Вот так чудища!
-А все же прелестные фигурки, - отметила Габриэль, - как точные зеркала!
-Уж верно ювелир позабавился, выделывая эдаких уродцев, - заключила Франсуаза Монсоро и выпила, позабыв закрыть глаза.
- Я думаю, что ювелир весьма восламенился и каждую сделанную им гравировку отмечал со своей женой! - захихикал Брантом, - я знал одного ювелира, у него был ювелирной точности …
- Бланш! - воскликнул Шико, перебив Брантома.
Король, наблюдая за дамами и посмеиваясь, обратился к Шико, который сидел рядом:
-Шико! Я собираюсь подать кубок Натаниэлю и Маринусу, они никогда такое не видели, представляешь в какое волнение они придут! Не разбудился бы в них любовный зуд от такого зрелища!
- Простофиля, - недовольно протянул Шико, - разве такая глупая безделица на это способна?
- Шико! - шепнул король тому на ухо, - смотри по внимательнее, не упусти момент, если Маринус захочет…
- Я нашёл для тебя петушиное достоинство, поможет от импотенции, - также шёпотом ответил Шико, похлопав короля по ляжке.
- Шико! Что ты такое говоришь? Мне это не к чему, - смутился Генрих.
- Я читал примерзкий стишок про тебя, - ответил Шико, - хочешь продекламирую?
- Да ну тебя! - Генрих отмахнулся от шута и обратился к Келюсу, - Жаке, милый, не хотят ли братья Бомонт отведать лучшего вина из моих запасов?
- Сейчас узнаем. А я уж спрошу, - потирал руки Келюс, - удовлетворялись ли они попивая, или попивали удовлетворяясь!
Все засмеялись. И король положил начало шутки, приказав подать кубок для начала Маринусу. Тот спокойно сидел на своем месте и ничего не замечал и не знал о готовящейся каверзе. К нему подошел Келюс.
-Дорогой друг, Его Величество передал вам вина, чтобы утолить жажду.
-Ах, спасибо, я как раз очень хотел пить.
И Маринус с благодарностью принял кубок. Осмотрев его полностью, герцог Де Бурбон вдруг залился краской, так что это стало видно всем за столом. Потом поджал губы, состроив кислую мину и передал кубок назад Келюсу.
-Пожалуй, подайте мне из другого бокала.
-Другого нет, все пьют из сего кубка, - ответил сам король, весело наблюдающий за этой сценой.
- Si etiam omnes, ego non! (лат. Даже если все, то не я!) - ответил герцог с достоинством.
- Но раз вы не хотите пить, может быть, вы, Натаниэль? - велел весьма задетый Генрих.
Граф Де По с вежливостью принял кубок, и уже подготовленный, осмотрел его с веселой небрежностью и встал на одно колено, как делают говоря тост.
- Господа! Господа! Совершим возлияния в честь нашего Всехристеаннейшего короля, Его Величества, Генриха III primus inter pares (лат. первого среди равных) из этого произведения искусства, достойного коллекции какого-нибудь изысканного итальянского музея virtue! (ит. редкостных изделий). Напьёмся из этого кубка, в котором заключено не меньше чем море изобилия ad libitum (лат. с полна!)! Ибо я узрел, что этот кубок точно знамение! Напоминание о грехах, о том, что люди извратили то, что положил нам делать Бог. Не так ли? Всё в мире исполняет свой закон: реки текут, впадая в моря, ветры носятся в мире, разносят семена растений, растения пускают корни, кормят и укрывают зверей и птиц. Всё образует бесконечный круговорот, благословляя Господа, который устроил так. И всё восхваляет и являет собой Великий Замысел Создателя. И только мы - люди не исполняем Божественный закон. Мы извратили и переврали даже естественное для жизни оплодотворение. Хотя в самом этом деянии нет ничего дурного или богомерзкого, ибо так размножаться положил нам сам Бог. Признаемся, что все мы грешны. И мы все пьём из чаши разврата и греха, которой я именую сей кубок. И я выпью, ибо грешен. Но полно! Gaudeamus igitur (лат. Давайте веселиться!)! Виват Король! - завершил свою речь Де По.
Все подхватили это, и граф Натаниэль Де По осушил кубок под немигающим взглядом Генриха.
- Маленький Нату, что за нравоучительный тост, словно проповедь ты прочитал? Я чуть было не решил, что ты сейчас в пух и прах разнесёшь меня, как самого большого развратника Франции, - с горящими глазами сказал король.
Он подозвал Де По к себе и обнял одной рукой, другой взял кубок и, поворачивал его, подставляя под свет, исходящий от лампад, курительниц и свечей, задерживаясь на особенно дерзких вывертах.
- Малыш, скажи мне, возбуждают ли в тебе пыл эти картинки? Какую бы из них ты осмелился повторить? - лукаво спросил король и все ожидали, что Де По смутиться и на этот раз не найдётся цитаты из каких-нибудь нравоучительных трудов, чтобы парировать вопрос короля.
- Ваше Величество, - понизив голос и сделав его тем самым бархатистым, ответил Де По и взял из рук короля кубок, - я бы осмелился повторить из этих поз ту, в которой изображены вы.
Пирующие ахнули и стушевались, не зная можно ли смеяться или это заявление оскорбит короля.
Генрих не скрывал своего воодушевления, и его глаза заблестели игриво, дыхание стало жарким, а щёки зарделись пылким румянцем. Он выглядел действительно прекрасно, так что многие едва не ослепли, наблюдая ожившего Аполлона.
Генрих же пришел в некое неописуемое сильное чувство, обнадеженный словами, голосом и взглядами Натаниэля, велел переодеваться всем, чтобы отравиться в купальни.
Купальни в Оленвиле представляли собой прекрасный образец, достойный даже бань Бена, о которых нам поведал Брантом. Это было просторное помещение, занимающее пол-этажа, украшенное греческими колоннами и нишами. В углах топились печи, рядом с которыми грелась вода в огромных чанах. Посередине залы был устроен бассейн, окруженный белоснежной балюстрадой, с четырех сторон спускались бронзовые ступеньки и трубы, изображающие пасти василисков. Через эти трубы подавалась вода.
В нишах и за колонами, в разных местах были расставлены ванны поменьше и столики для вазочек со всем необходимым.
По приказу Генриха все гости обрядились в греческие тоги, изображая героев из эллинской мифологии.
Многие из друзей Генриха с радостью последовали сему указанию. Но были и те, кто предпочел остаться в обычной одежде, несмотря на то, что вечер проходил в купальнях. Такими людьми были без сомнения господин Маринус Де Бурбон, его брат Натаниэль Де По и конечно же Шико. Что касается последнего, то он не обрядился в простыню, не только в силу природной скромности, хотя сложение его и было великолепным, но и еще потому, что он точно мог угадывать настроение своего короля. А по царственной роже Генриха было ясно, что он пришел в такое неистовство, которое обычно начиналось у него оргией, а заканчивалось самобичеванием у стен монастыря Сен-Жермен Лекруа. Шико как мудрый человек не желал в этом участвовать. Кроме того он полностью одобрил целомудренный вид своих друзей Натаниэля и Маринуса. Желая как-то помочь им, Шико шепнул братьям, что им вовсе ни к чему участвовать во всем празднестве. Что в разгар пирушки они смогут незаметно покинуть купальни и отправиться спать, а он-то уж за этим проследит. Тем более, что сам поступит точно так же. Братья горячо поблагодарили Шико, однако ж, по своей наивности не подозревая в какой чан угодили.
