-Господин Де Камерон, - высокомерным и неестественным голосом произнес монах.
Эрнотон поднял глаза на этого человека.
-Кто вы? - безумная надежда загорелась в душе заключенного.
-Это я, ваш старый знакомый, - ответил монах и скинул каюшон.
-Вы…это вы!? - Де Камерон с ужасом всматривался в лицо собеседника при неверном свете луны.
-Да, это я Черная Лилия.
-Но вы же…
Но Эрнотон не успел договорить, молниеносным движением Черная Лилия вынул кинжал господина Шико и пронзил им сердце Де Камерона.
Все было кончено. Мнимый монах, накинув капюшон, покинул Бастилию, не привлекая внимания.
Утренний туалет короля.
В четыре часа утра Шико, Маринус и Натаниэль вернулись в Лувр. Они застали в коридорах слуг, которые убирали залы дворца от дневного мусора и нечистот, ибо король Генрих III особо не любил, когда его взгляду представлялось нечто некрасивое и грязное. По этой причине и появилась традиция ночных уборок в Лувре и других королевских замках.
Братья Бомонт и Шико расстались у дверей своих покоев, отправившись переодеться и принять омовения, так как уже через час им предстояло предстать перед королем, чтобы разбудить его.
В залах для аудиенций, палате для государственных заседаний и передней уже толпились придворные, готовые узреть своего повелителя, а затем отправиться с ним на утреннюю службу. После обеда готовилась казнь Де Камерона, ставшая самым популярным предметом для разговоров.
Де По, Де Бурбон, встретившись у дверей короля с остальными миньонами вошли в опочивальню. Генрих уже не спал, разбуженный Шико. Правда король смиренно возлежал на подушках, укрывшись одеялом. Лакеи растапливали камин.
Натаниэль и Маринус подошли к Генриху, помогли ему встать, а затем отошли к главному гардеробмейстеру, чтобы подобно другим миньонам подавать королю одежду.
Генрих встал на середину комнату и возвестил лакеям, чтобы открывали двери. Часть самых привилегированных придворных во главе с принцем Франсуа вошли в спальню, остальные переместились в залу для аудиенций, ожидая выхода короля.
Герцог Анжу явился вместе с Бюсси, которого Генрих терпеть не мог, но сегодня из милости сделал вид, что не замечает нахального графа.
Келюс поднес воду королю, и Генрих умылся. Из рук Франсуа он получил свою утреннюю сорочку.
Шомберг и Можирон преподнесли легкий завтрак. Это был хлеб и вино, так как мистическая натура Генриха всему любила придавать сакральное значение.
Отведав подношение, Генрих вместе с миньонами и слугами отправился в гардеробную, где его облачили в нижнюю сорочку с вышивками, короткие обтягивающие бре, украшенные кружевами. Черный дублет, к которому крепились завязками шерстяные о-де-шосс, черные бриджи до колен, колет из кожи и ток с бриллиантом и страусиным пером. К выходу на улицу миньоны держали в руках стеганный на вате пурпуэн, плащ и шпагу.
Облаченный король отправился в залы для государственных заседаний, чтобы поприветствовать придворных.
А потом удалился в кабинет, где его уже ожидал Ла Валет, чтобы сообщить ужасное известие. Де Камерон мертв. В груди его нашли кинжал Шико.
Глава 10. Аудиенции
Обед в Лувре.
В полдень первый гофмейстер короля Ришьльё Франсуа дю Плесси сообщил, что обед готов. По средам король всегда обедал в присутствии королевы-матери и королевы Луизы.
Так как Генрих не любил есть на виду у всех, то следуя испанскому церемониалу, он приказал воздвигнуть его стол на возвышение и отделить специальными перегородками от остальных пирующих.
Заиграла музыка, которая всюду сопровождала Генриха, и начали подавать кушанья.
После несостоявшегося убийства двух своих любимчиков, король почти не разговаривал с королевой-матерью, перестав советоваться с ней во всем. Екатерина Медичи хоть и была обеспокоена охлаждением в отношениях с сыном, ничем не выдавала внутреннего волнения, полагая, что время или же ее собственная хитрость все расставит по своим местам.
- Сын мой, недавно мне пришло известие от королевы Маргариты Наваррской.
Король, получив салфетку из рук первого гофмейстера, утер уста, которые испачкал, вкушая ракового супа.
-Вот как! Матушка, а я все никак не получу ответа от моего зятя короля Наваррского. Он пишет гораздо медленнее своей супруги.
-Вы же знаете, что он настолько необразован, что едва соединяет букву с буквой, - язвительно заметила королева-мать, питавшая лютую ненависть к Беарнцу.
-Так о чем пишет вам Маргарита?
-Она поддалась на мои уговоры и едет в Париж. Правда, у нее на то недостает средств.
-Ага! - обрадовался король, который уже долгое время пытался залучить в Лувровский плен Наваррскую чету, - это не беда. Я выделю из собственных сундуков шестнадцать тысяч экю на это путешествие или попрошу завтра же сюринтенданта Д’О выписать означенную сумму из казны, лишь бы она привезла под своей юбкой своего муженька, а заодно и Франсуа. Уж тут-то я и смогу разоблачить всех.
Генрих не прекращал беспрестанно подозревать брата и сестру в предательстве, на то у него были все основания, ведь они оба не раз участвовали в заговорах против его персоны.
-А вы знаете печальную новость, что пришла мне на днях от нашего посла графа Нико? - сказал Генрих, - король Португалии Себастьян погиб в Крестовом Походе против мавров.
Генрих перекрестился, королева Луиза последовала его примеру. Королева-Мать мстительно и радостно улыбнулась.
-Это кара небесная постигла его.
-Вы все не можете ему простить того отказа от Марго? - скривился Генрих, который всегда считал матримониальные планы своей матери о женитьбе Марго на иностранном принце неосуществимыми.
Но Екатерина Медичи, даже спустя несколько лет, не могла простить королю Себастьяну провалу переговоров о женитьбе на Маргарите. Хотя винить в этом стоило скорее Филиппа II, обладавшего непомерным влиянием на слабовольного Себастьяна. Именно по наущению испанского императора король Португалии и отправился в заранее провальный поход в Африку, где лишился жизни. Теперь же Португалия, оставшись без властителя, отошла испанской короне. А Екатерина Медичи осталась ни с чем.
Поэтому она сменила тему:
- Ваше Величество, я обеспокоена проворством наших врагов, что за инцидент случился с Де Камероном?
- Вы уже все знаете, матушка, - недовольно заметил Генрих, - я приказал произошедшее держать в тайне, но от вас ничего не скроешь.
-Это правда, вы мой сын, и я хочу знать все, что с вами связано. - Екатерина не скрывала от сына своих намерений управлять им. Наоборот она пыталась добиться полного подчинения, руководствуясь своим авторитетом. В иных случаях ей это удавалось, но только не в те времена, когда у Генриха появлялись фавориты, влиявшие на него сильнее и придававшие ему самостоятельность.
- Так произошло, что кто-то убил Де Камерона в камере Бастилии прямо перед казнью. Чтобы предотвратить слухи об этом, я приказал Ла Валетту сказать, что я даровал помилование заговорщику. Поэтому его убили до казни, четвертовав его мертвое тело.
-Это мудрый ход, ведь все теперь еще и уверены в вашей милости.
-Кто-то все же опередил меня. Кто подослал убийцу? Как будто среди моих людей есть предатели.
- В каждом доме есть предатели, - с непроницаемым лицом ответила Екатерина Медичи.
- Ходят слухи, Ваше Величество, что при моём дворе завёлся испанский шпион, скрывающейся под маской Чёрной Лилии. Он бродит тут среди нас точно призрак, никто его не знает и не замечает, а он насмехается над нашей неосведомлённостью. Считает, наверное, нас простофилями и глупцами, погрязшими в семейных раздорах, разврате и дуэлях. Представляю, какие письма он передает королю Филиппу: “Я продолжу свои попытки убить этого дурака Генриха III прямо под носом его вельмож, но все они так заняты распрями и любовью, что им нет никакого дела до своего государя”, - Генрих истерично захихикал, уставившись в пустоту. Он попытался привлечь мать и жену к своему веселью тем самым странным взглядом, который бывает у сумасшедших, когда они растерянно озираются в поисках неведомого зрелища или мысли, посетившей их, непонятной и невидимой, для остальных. Королева-мать сделалась холодной и высокомерной, никак не поддержав и не успокоив короля.
