Сокджин прячет взгляд, Хосок непривычно молчаливый, Юнги просто строит невозмутимое лицо, а Намджун выглядит сейчас не как хён, а как лидер — рассудительно-спокойный и ужасно этим нервирующий. Чонгук смутно начинает догадываться, что дело нечисто, но стоит старшим ещё и начать отговаривать его от посещения занятий в университете, как он только твёрже убеждается в своих подозрениях. Намджун и Юнги тянут его за собой в студию посмотреть на его лирику и попробовать написать под неё музыку, но младшего беспокоят лишь изредка появляющиеся сообщения от ведьмочки на экране, переполненные лаконичностью и сухостью.
Мина не покидала Сеул.
И хёнам об этом известно.
***
— Мина же никуда не уехала, правда? — спокойно говорит за завтраком, просматривая последние письма в электронной почте: несколько от пронюхавших его адрес фанаток, парочка из специализированных магазинов, напоминание о распродаже и два важных, которые пришли несколько минут назад, и Чонгуку сначала пришлось справиться с шоком от имени адресата, а после — от содержимого. — Где она, хёны? — с нажимом уже спрашивает, вертя в руке телефон, а взгляд неспокойный и прохладный. Старшие неловко переглядываются между собой, но молчат. Чимин с Тэхёном наблюдают за всем с неуверенным любопытством. Чонгук раздражённо сжимает руки в кулаки и медленно выдыхает в попытке успокоиться. — Ладно. Хорошо. Тогда я скажу иначе, объясню, почему так уверен, что ведьмочка никуда не уехала.
Чонгук горько вздыхает, понимая, что успокоиться не так уж и легко, как он думал, даже трудно, поэтому он выжидает некоторое время, прежде чем начать перечислять очевидные для него — а после этого и для парней — факты.
— Раз — её сообщения. Мина уже очень давно прекратила писать мне настолько сухо и кратко, — он выкладывает телефон на стол и, неловко сморщив нос, говорит: — можете полистать, сами увидите. Мы некоторое время назад наконец сумели перейти на нормальный ритм общения, с дурацкими смайликами и пространными беседами по ночам, и ведьмочка эта дурацкая наконец научилась делиться впечатлениями обо всём. Поэтому я просто уверен, что уедь она действительно в Стокгольм, то даже если бы не позвонила предупредить (мало ли, в спешке собиралась, а после опомнилась лишь в самолете), но написала бы мне точно. Не тремя словами, скорее всего, и в три предложения бы не поместилась, описывая свои сомнения и угрызения совести — поэтому да, я уверен, что она никуда не уезжала. И эти вот сообщения — чистой воды неуклюжая попытка что-то от меня скрыть.
Юнги, до которого наконец дошла очередь посмотреть переписку Чонгука и Мина, честно просто промотал её вверх, не вчитываясь из банальной вежливости, но взглядом всё равно выхватив несколько ласковых пожеланий доброй ночи и весьма смущающих «я по тебе соскучилась, Чонгукки, так что постарайся хорошо на съёмках, и после сможем побыть вдвоём». Ну да, с этим пунктом их макнэ прав, решает старший и отдаёт телефон Чону, не разрешая остальным смотреть — личное всё же, да и кроме него лишь Намджун увидел, тоже вон щеками полыхает.
— Второе, — безжалостно продолжает Чонгук, пока парни всё больше и больше напрягаются при его словах, — это ваше поведение, хёны. Обычно готовы выпинать из дому на учёбу посреди ночи, а здесь у меня и возможность есть, и время, но мне даже в магазин выйти нельзя. Разве я не прав?
— Гукки, даже если это так, почему ты так нервничаешь? — мягко интересуется Чимин, незаметно толкая Тэ локтем в бок, и тот мгновенно кивает, поддерживая друга.
— И правда, мы же все знаем Мина, она не делает ничего просто так. Объяснение обязательно будет, ты же знаешь, — Тэхён неловко улыбается, сникая под тяжелым взглядом макнэ. — Ну, я так думаю.
— Даже если да, ты прав, то что? — Юнги всё же не сдерживается, хотя хорошо помнит просьбы ведьмочки. Но Чонгук удивляет его.
— Да ничего, — и с нарочитой невозмутимостью пожимает плечами. — Просто обидно, что держите за ребёнка и не собираетесь мне ничего рассказывать. Но да ладно, остался мой главный козырь, — и он с мрачным триумфом во взгляде обводит очень серьёзных старших. — Мне написал отец Мина. Он в Сеуле и готов встретиться с ней.
***
— Развел нас, как пацанов, — бухтит Юнги, поднимаясь по лестнице, и очень веселит этим почтительно помалкивающего Намджуна. — Добился, чтобы мы себя почувствовали виноватыми, извергами, ужасными людьми, чтобы признали свою ошибку и раскаялись. Вот гадёныш мелкий! — рычит, с силой колотя в нужную дверь. — Открывай, мелкая!
— Как по мне, манипулятор из него получился действительно достойный, — со смешком замечает Намджун, хотя от этой фразы Юнги ещё сильнее сердится. Конечно, они оба знают, что это пройдёт, потому что… — И от кого он этого нахватался, а?
— Не знаю, — Шуга сразу же переключается на этот вопрос, быстро забыв о раздражении и злости. — Вроде никто из нас таким не страдает.
— Чем не страдает? — Мина наконец открывает дверь, и у нее неплохо затонирован синяк, но всё еще заметен. Намджун тихо смеется, объясняя, но на самом деле ему ужасно хочется сейчас девочку обнять и простоять так с ней пару минут, успокаивая боль от ссадин.
— Пытаемся понять, у кого из нас Чонгукки перенял способности к манипулированию.
— А, это, — ведьмочка пропускает их в дом, и парни окунаются в лавандовое царство — горшки с рассадой буквально везде. — Так от Юнги же и набрался, разве нет? — парень удивленно сводит брови к переносице, и она криво улыбается (не потому, что скептично, просто губа разбитая болит). — Ты никогда не беспокоишься о себе, но очень ловко заставляешь нас всех заботиться о нашем здоровье и благополучии. На самом деле, я думала, что это осознанно было.
— Я всё ещё не понимаю, о чем ты, — почти отчаянно выдыхает Юнги, и Мина с Намджуном с улыбкой переглядываются.
— Тогда просто не обращай внимания, хён, — тепло говорит лидер, очевидно, удерживаясь от идеи обнять старшего, — мы и так тебя любим.
— Полностью согласна! — выглядывает из гостиной Ёрин, и её мятные волосы заставляют любовь к этим людям внутри Юнги расцвести ещё сильнее. — Вы чего до сих пор в прихожей? Пошли пить чай и думать, что со всем этим делать будем.
***
Отец Мина оказывается таким же огненно-рыжим и зеленоглазым. Он не очень высок, чуть выше Чонгука, а ещё у него ямочка на подбородке такая же, как у ведьмочки. Никаких похожих жестов, мимических особенностей или других вещей, которые он видел в дорамах о внезапно найденных детях, нет, и это почему-то успокаивает, но железный кулак тревоги, крепко сжимающий диафрагму, никуда не девается. Он смотрит на Мина… не с любовью, но с искренним интересом, нежностью и желанием узнать больше; на самом деле, Чонгук уверен, что им просто стоит дать немного больше времени и общения, и эти двое сумеют полюбить друг друга, как семья. И это прекрасно, замечательно просто, потому что Мина заслуживает семью, любовь и прочее, ей нужна забота…
Чонгука бесит откровенно тот факт, что последние годы с этим замечательно справлялся и он сам, а этот неизвестный мужчина просто пришел на всё готовое. Ещё и зыркает на него с нескрываемым любопытством и мягкими улыбками.
И самое главное и ненавистное Чонгуку: Мина заранее предупредила, что общаться с мужчиной будет лишь она, а остальные если уж так хотят, то пусть сидят где-то поблизости. Дальше — больше: при встрече ведьмочка просто улыбнулась издалека, не подошла, чтобы привычно коснуться его пальцев своими, сжать на мгновение в приветствии, а то и вовсе коротко взъерошить его волосы. А ведь она нервничает, как ненормальная, макнэ отлично об этом знает и уверен на все сто процентов, они же проболтали всю ночь, причём Мина ещё и первой позвонила. Сначала, правда, просто собиралась извиниться за мнимый отъезд, но после неожиданно даже для себя самой выпалила: «Гукки, мне страшно».
Ему теперь тоже страшно. И странно. Отец Мина время от времени с весельем во взгляде зыркает на него, подмигивает даже, и это заставляет накукситься ещё сильнее, пытаясь всем собой казаться больше и внушительнее (Тэхён сбоку умилённо пищит и мгновенно делает фотографию надувшегося Чонгука, тут же отправляя её в групповой чат). В какое-то мгновение, когда он уже готов отбросить любые правила приличия и подойти к ведьмочке, она оборачивается и одаривает его такой привычной, но всё равно заставляющей сердце каждый раз замирать, улыбкой.
