Девушки прекращают спор, как только в лиловой гостиной появляется наставница с прежним непроницаемым выражением лица. Она хмуро оглядывает всех участниц свойственным ей прищуренным взглядом, останавливаясь на одной из них.

— Грета Шульц, ты можешь прямо сейчас пойти собирать свои вещи, — спокойным тоном сообщает женщина. — Мы приняли решение, что ты проведешь некоторое время в больнице до определенного момента. Остальные девушки могут не беспокоиться, пособия будут выплачиваться всем в полном размере. Администрация заинтересована в сохранении отбора, но, если вы изъявите желание добровольно покинуть отбор, мы не будем стоять у вас на пути.

Некоторое время девушки удивленно переглядываются, мысленно обдумывая свои решения. Кто-то переобувается на ходу из-за полного пособия, но все же некоторые участницы, всерьез опасаясь за свою жизнь, настроены решительно. В этот день отбор без раздумий покидают Абери, Лаура, Маргарет и Анна.

Несколько часов после бала

Первое, что я ощущаю, когда прихожу в себя — невыносимая жажда. Горло пересохло настолько, что у меня с трудом получается сглотнуть слюну. Второе — я сижу на жестком полу в полусогнутом состоянии, боком опираясь об холодную стену, руки крепко связаны за спиной, а все тело отзывается тупой болью в мышцах при каждой попытке пошевелиться. От того, что голова долгое время беспомощно висела на груди, я с огромным трудом пытаюсь двигать шеей, а невыносимая боль в бицепсах от связанных рук тут же дает о себе знать.

Осторожно раскрываю слипшиеся веки, пару раз моргаю и не понимаю, где я нахожусь. Напротив меня находится небольшое окно, покрытое белой облупленной краской, которую нанесли на само стекло и деревянные ставни лет десять назад, но солнце не сдается и продолжает упорно светить сквозь небольшие просветы между краской, с непривычки заставляя щуриться. С улицы раздается уютное щебетание птиц вперемешку с незнакомыми мужскими голосами, спокойно обсуждающими какое-то событие.

Я сижу посреди комнаты на холодном деревянном полу, вокруг меня располагаются две односпальные кровати с небольшими прикроватными тумбочками, а слева краем глаза я улавливаю большой деревянный шкаф из темного дерева, который является ровесником моей мамы. В целом, интерьер этой комнаты сложно назвать современным, более того, все помещение выглядит таким, будто сюда уже несколько десятков лет не ступала нога человека.

Я опускаю голову вниз и наблюдаю на себе изумрудное бальное платье и от бала от него остается только одно название. Подол платья превратился в месиво из дыр, блестяшек и грязи, а шевеля ледяными ногами я осознаю, что сижу с голыми ступнями. Пытаясь прикоснуться к платью, я инстинктивно дергаю правую руку вперед, напрочь забывая, что руки привязаны к спине. По позвоночнику пробегают мурашки, когда я осознаю, что сзади меня находится чье-то тело, которое тотчас же стонет после одного моего резкого движения.

— Ммм, голова… — раздается позади меня хриплый женский голос.

Сзади начинаются какие-то шевеления и шуршание, более схожее с шуршанием подола платья. Девушка энергично дергает руками, в ответ заставляя одновременно шевелить и мои запястья, которые мигом натираются веревкой. Через несколько секунд мы обе осознаем, что наши руки связаны не только между собой, но и друг с другом.

— Какого черта?! — раздается знакомый возмущенный голос, в котором я узнаю Селену Расмуссен. — Где я? Что вообще происходит?

Мысленно я пытаюсь возродить образы событий, которые происходили со мной несколько часов назад, но после того, как я принимаю письмо Кристиана из рук герцогини — вокруг меня темнота.

— Не у тебя одной такой вопрос, — впервые произношу я хриплым голосом, тут же прочищая горло. — Мы с тобой сидим связанные не просто так.

— Хансен?! — недоуменно произносит Селена, пытаясь безуспешно развернуться всем корпусом в мою сторону, шурша своим платьем. — Какого?!... Почему у меня болит все тело?!

— Скорее всего мы были несколько часов в отключке, — предполагаю я, оглядывая комнату более осмысленным взглядом. — Ты что-нибудь помнишь?

— Я помню только какой-то взрыв, который взбудоражил гостей, и мы всей толпой начали разбредаться кто куда, а после… — медленно проговаривает девушка, проваливаясь в воспоминания. — А после я как будто отключилась. И где это мы?

— Давай попытаемся снять эти веревки, — говорю я, с трудом шевеля руками.

Некоторое время пальцами рук мы пытаемся ухватиться за кончики веревок, но через несколько минут осознаем, что делаем только хуже. Со стороны наши старания выглядят как беспорядочные дергания руками.

— Только не говори, что нас похитили, — обеспокоенно говорит Расмуссен, когда мы заканчиваем теребить веревку. — Если это и вправду так, то я прямо сейчас начну кричать.

Впервые за несколько недель знакомства с ней, я улавливаю в ее голосе опасные волнительные нотки, ощущая, как ее спина, прикованная ко мне, постепенно напрягается и искренне не понимаю, к чему это может привести.

— Подожди… — говорю я в воздух, но ее истошный крик заглушает мой голос.

Несколько секунд я пытаюсь перекричать ее беспорядочные вопли о помощи и как только она затихает, прочищая горло, мой слух улавливает торопливые шаги по старым скрипящим доскам.

— Что ты наделала? — раздраженно бросаю я, улавливая приближающиеся шаги.

В этот момент дверь помещения резко распахивается, по полу проносится прохладный воздух, и я тут же подгибаю свои холодные голые ступни. Я не вижу, кто именно зашел в комнату, но всем своим телом ощущаю, что с каждым шагом напряжение в помещении возрастает.

— Ну и долго вы будете орать? — раздается уставший мужской голос.

— Вы кто такие?! — мгновенно реагирует Селена. — А, ну быстро развяжите нас!

— Так непривычно видеть вас с открытыми глазами, — ухмыляется второй.

— Слышь, ты! Немедленно развяжи нас! — выкрикивает девушка, пытаясь двигать всем своим корпусом.

— Мадемуазель что-то попутала, — с издевкой произносит первый мужской голос, более брутальный, приближаясь к Селене. — Ты находишься не в своем замке, и мы не твои слуги, куколка.

Один из них с противной ухмылкой проходит в глубь комнаты, заглядывая мне в лицо. Спустя пару секунд я узнаю в нем того любопытного журналиста с выпирающей родинкой над губой с неровными краями и перед глазами тут же проносится воспоминание о том, как на балу он сверлил пристальным взглядом мой затылок.

— Ты?! — удивление мигом вырывается из моей груди и приземляется на остатки бального платья.

— Ну, я, — с сардонической усмешкой произносит он, складывая руки на груди. Его забавное выражение лица полностью сигнализирует о том, что ему интересно, какие же действия я буду предпринимать дальше.

Второй мужчина быстрыми движениями принимается грубо разрезать узлы на верёвках, лезвием холодного ножа задевая наши запястья. Как только он расправляется с узлами, я тут же освобождаю руки от оставшихся веревок, рассматривая свои красные потертости на тонких запястьях. Я разворачиваюсь и облокачиваюсь спиной об стену, чтобы видеть тех, с кем мы имеем дело. Тело молниеносно отвечает мне тупой болью из-за долгожданной смены положения, и я тут же улавливаю взгляд брутального мужчины с крепким телосложением. Одной рукой он чешет свою двухнедельную рыжую щетину, и я замечаю на его лице многочисленные шрамы, некоторые из них едва зажившие, а карие глаза оценивающим взглядом рассматривают нас с головы до ног. Второй парень выглядит чуть моложе и его движения не так уверенны, скорее немного неуклюжи. Оба они облачены в черные футболки свободного кроя и широкие брюки карго с камуфляжной расцветкой.

Несколько ужасающих мыслей мгновенно пробегают в сознании, от чего начинает неприятно покалывать затылок. Я напрочь отказываюсь верить в то, что мы находимся у них в руках.

— Что все это значит? — хриплым голосом спрашиваю я, хмуро оглядывая мужчин.

Брутал с рыжими волосами бросает неоднозначный взгляд в сторону своего молодого напарника и тут же смотрит на меня с ядовитой ухмылкой на лице. Он демонстративно запускает всю пятерню в свои рыжие волосы, приподнимая кончики коротких волос вверх.