— Покушение? — злорадно усмехается Карл, не сводя пристального взгляда. — Я тебя умоляю, я готов отсидеть и за убийство.

Я мысленно ухмыляюсь, но мое лицо по-прежнему не отображает никаких эмоций.

Убийство, серьезно? Да у него кишка тонка. Если бы он действительно намеревался убить меня, то сделал бы это еще в первые секунды появления в моей спальне. Все, что он делает в данный момент  — оказывает психологическое давление и пока еще не осознает, что получается это у него, мягко говоря, хреново.

— Чего ты хочешь? — я слышу собственный ледяной голос, намереваясь до последнего тянуть время, когда улавливаю неторопливые шаги за дверью.

— Справедливости! — гневно восклицает рыжий мужчина и пару секунд я наблюдаю, как дуло пистолета дергается в сторону. — Всего лишь чертовой справедливости!

— И ты глубоко убежден, что, убивая меня, она восторжествует?

Карл с рыком злости делает пару шагов вперед, приближаясь ко мне на расстояние вытянутой руки, упирая холодный прицел пистолета мне в лоб.

— Ты мне зубы не заговаривай, — шипит мужчина, с опасной медлительностью приближаясь ко мне. — Думаешь, я не знаю, как вас учили вести переговоры с террористами?

Верно, и только что я последовал первому правилу – тяни время, задавая нейтральные вопросы. Это нужно прежде всего для того, чтобы нападающий с пистолетом немного отвлекся и расслабился, ведь, наверняка, его тело напряжено не меньше моего.

— Там Фредерик созывает… — Изабелла вбегает в комнату и замирает на полпути, замечая секретаря с оружием. Ее глаза против воли округляются и всего на мгновение она забывает сделать очередной вдох. — О, Боже…

Белла умная девочка. И хоть иногда ее эмоции берут вверх – я абсолютно уверен в том, что она знает, что делать в подобной ситуации.

— Изабель, беги! — отчаянно кричу я, после чего получаю мощный удар в челюсть оружием от своего бывшего секретаря.

— Далеко не убежит, — с язвительной ухмылкой отчеканивает Карл, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как я харкаюсь кровью от резкого удара в челюсть.

Во рту постепенно разливается неприятный привкус железа, вперемешку с пульсирующей болью в челюсти, но я слишком долго оттачивал эти приемы, чтобы облажаться с ними на практике. Как только дуло пистолета вновь упирается мне в грудь, тыльной стороной ладони я смахиваю проступающую кровь на губах, выжидаю пару секунд, и одним движением руки с силой разворачиваю ладонь противника в противоположную сторону. В ответ мужчина нервно вскрикивает то ли от боли, то ли от неожиданности, то ли от собственной злости.

С этой минуты он находится под прицелом собственного оружия.

Еще некоторое время я с силой удерживаю его кисть, кости хрустят под моим напором, но мне плевать, ведь я уже перешел ко второму правилу: если ты решил вступить в борьбу с противником — будь агрессивным и жестоким, ведь нападение не время для сюсюканий. Да, созерцать и уж тем более совершать насилие — штука не из приятных, но в любом случае ты должен помнить, что победа должна быть быстрой и беспощадной.

Большинство нападающих не ожидают сопротивления со стороны жертв, надеясь на банальный шок, который обескураживает любого неподготовленного человека. Но, придя сюда, Карл вряд ли думал, что я буду стоять на месте, наблюдая, как он размахивает пушкой в мою сторону. Да, он намеревался застать меня врасплох и, признаться честно, ему это удалось. Только вот знать ему об этом вовсе не обязательно.

Он все еще с силой пытается вырвать свою ладонь из моей твердой хватки, еще больше причиняя боль самому себе. Бедолага, он еще не осознает, что из этого захвата кисть руки уже не вернуть в прежнее положение. Именно этот прием дает мне шанс одним ловким движением руки выхватить оружие и с силой ударить противника ногой в живот. Когда мои кеды грубо ударяются о мягкую поверхность, мужчина резко отскакивает, ударяясь затылком об массивный шкаф из темного дерева, и тяжело дыша, сползает спиной по дверям.

Его разгневанный взгляд поднимается на меня, встречаясь с дулом собственного пистолета, который я наставляю на него. Да, Карл, все манипуляции с ножом и стволом — непредсказуемые и опасные, поэтому тебе стоило лучше подготовиться, чтобы оказывать на меня психологическое давление пушкой.

— Ну, ты и ублюдок, — с презрением бросаю я. Челюсть еще некоторое время продолжает нервно пульсировать, но происходящие события и нарастающая злость внутри умудряются подавить неприятную боль.  — Я доверял тебе все свои планы, документацию, да черт возьми, я доверял тебе целую жизнь… Ты получал солидную зарплату наравне с парламентом, чего тебе не хватало? — мой голос звучит необычайно спокойно несмотря на то, что меня уже начинает откровенно раздражать вся развернувшаяся ситуация. Все мои мысли заняты лишь разработкой плана собственного спасения и спасения семьи в целом.

Он пытается выдавить язвительную усмешку, но через пару секунд громко прокашливается.

— Как же я ненавижу тебя, — горько усмехается он, продолжая морщиться от боли. — Как я ненавижу всех вас, таких идеальных, одетых с иголочки, которые даже не видели настоящей жизни!.. Почему такие как я должны грызть землю, зарабатывать все кровью и потом, а вам достаточно всего лишь родиться с золотой ложкой в заднице и ничего не делать?! Что в тебе такого, чего нет во мне?! — его голос срывается на нервный крик. — Я всю свою чертову жизнь обучался, заваливал экзамены по юриспруденции, строчил диссертации день и ночь, чтобы потом получить чертову бумажку и работать с такими, как ты… Чтобы хоть на мгновение приблизиться к той роскоши и понять, что в вас есть такого, чего нет во мне или моих друзьях… — он отводит взгляд, коротко смеется и вновь устремляет его в мою сторону. — Мне так осточертело каждый чертов день пять лет подряд подписывать бумажки о неразглашении, покидая дворец. Каждый. Чертов. День. Они так боялись, что кто-то из прислуги выдаст о тебе какую-нибудь информацию, или, о, Боже, сфотографирует тебя исподтишка…

Я наблюдаю за его мимикой и не верю своим ушам.

— Что ты несешь? — мои брови угрюмо сходятся на переносице, пока я пытаюсь понять, в чем подвох, а рука продолжает удерживать оружие в направлении к его голове.

— И знаешь, что я понял? — усмехается мужчина. — Что существование вашей семьи спустя несколько веков — чертовки огромная ошибка. Что существование всех принцев, герцогов и графов – граничит с несправедливостью. Любое общество должно существовать на равных правах, понимаешь? Все должны начинать свою жизнь с чистого листа самостоятельно, а у новорожденного младенца не может быть три титула! Это просто ребенок, черт возьми!

Я молча продолжаю выслушивать его монолог, гадая, что же я мог упустить.

— Я столько лет учился и работал, прежде чем попал в этот дворец к такому загадочному и скрытному принцу! — он смеется мне в лицо, вызывая во мне непреодолимое желание выстрелить ему в лоб. — Я все не мог понять, какого черта наследников скрывают на протяжении долгих лет…

— Наверное, от таких больных ублюдков, как ты, — бесцветным голосом произношу я.

— И ты чертовски прав! — он вновь разрождается диким гоготом, и я крепче сжимаю оружие. — Но твой отец еще больший ублюдок, чем все повстанцы вместе взятые. И знаешь, что? Он заслужил все, что с ним сейчас происходит…

Я крепко сжимаю челюсть и до меня доходит все, о чем он говорит. Он продолжает нагло смеяться мне в лицо, надеясь, что я не причиню ему вреда, что я не выстрелю в него и не лишу его жизни.

А зря.

Мой палец без раздумий жмет на курок. Раздается громкий выстрел, и пуля приземляется ему в бедро, ведь я не собираюсь его убивать, а всего лишь на время устранить из игры. Он резко вскрикивает какие-то ругательства, судорожно хватаясь за ногу, а я наблюдаю, как на его коричневых брюках плавно разливается бордовое пятно.

— Ты опоздал, Кристиан! — с рыком злости кричит Карл мне в лицо, продолжая удерживать место ранения. — Тебя так легко отвлечь! — несмотря на боль, разъедающую его ногу, он продолжает смеяться мне в лицо. — Но как бы ты не хотел — его уже не спасти! Он труп!