— Погоди, Кэтрин?! — переспрашивает Кристиан, внезапно очнувшийся от рассказа матери. — Кэтрин Хансен? Это она была твоей соперницей?

— Да, насколько я помню, ее звали так. А почему ты спрашиваешь?.. И откуда знаешь ее полное имя? — недоуменно спрашивает Матильда, хмуро оглядывая сына.

— Кэтрин — мать Элизабет, той, с которой я дружу с пятого класса, и которая…

— … Участвует в нынешнем отборе… — продолжает женщина, задумываясь над словами сына. — Надо же, не думала, что судьба сведет наших детей…

— Кэтрин сейчас находится в госпитале и готовится к операции по онкологии, а ее дочь несколько дней назад похитили повстанцы, — сообщает Кристиан, резко подрываясь с рабочего кресла, нервно наворачивая круги по кабинету.

— Какой ужас, неужели это ее дочь похитили вместе с Шарлоттой… — тихо произносит Матильда, с волнением прикрывая губы длинными пальцами.

— Ты не припомнишь, из-за чего Кэтрин покинула отбор? — интересуется наследник. — Официальные версии меня не интересуют.

— Насколько я помню, ее уличили в связи с герцогом Виборгом, другом твоего отца, — произносит женщина, отчаянно пытаясь вспомнить события прошедших дней и когда улавливает хмурый взгляд сына, добавляет. — К чему ты клонишь? Неужели подозреваешь, что…

— Ты понимаешь, что если Элизабет может оказаться внебрачной дочерью герцога Виборга, то он подключит все связи, чтобы отыскать ее?! — восклицает Кристиан и королева улавливает в его взгляде опасный азарт, который частенько мелькает в глазах короля. Быстрым шагом принц подходит к ноутбуку, пытаясь что-то отыскать. — Задолго до начала отбора я пытался ради интереса отыскать какие-либо сведения об отце Элизабет, делал официальные запросы в спецслужбы, но даже они не могли дать точного ответа на мой вопрос, потому как Кэтрин Хансен не была уличена в связи ни с одним мужчиной кроме как с герцогом Виборгом, они очень тщательно скрывали свои встречи. И мы нашли лишь два доказательства их встреч спустя пять лет после окончания отбора. Судя по тому, что Эли младше меня на четыре года — после ее рождения они не виделись. И я лишь могу предполагать, что герцог не знает о существовании своей дочери.

Некоторое время королева увлеченно слушает сына, пытаясь восстановить полную картинку событий минувших лет.

— Если она и вправду является дочерью герцога, то Фредерик будет совсем не против породниться со своим лучшим другом, — предполагает Матильда, задумчиво опуская взгляд голубых глаз. — Сынок, я же вижу, как ты относился к ней все эти года, и я думаю, она попала на отбор совершенно не случайно…

— Она пошла на отбор из-за матери. И я не собираюсь спрашивать разрешение у отца и не буду совершать его ошибок, игнорируя свое сердце, — твердо заявляет Кристиан, всматриваясь в родные глаза матери.

— Если ты будешь счастлив — буду счастлива и я, — искренне сообщает королева.

Мягко улыбаясь, она подходит к сыну и нежно обнимает его спину, молча соглашаясь с его выбором.

Без каких-либо сборов и лишних разговоров спустя час мы оказываемся на парковке одной из незнакомых мне больниц Копенгагена. Территория госпиталя огорожена черным металлическим забором, на две головы выше моего роста, а на входе нас встречает суровый парень в форме рядового солдата камуфляжного оттенка и, судя по выражению его лица, с ним шутки плохи. Когда его взгляд впервые падает на нас он тут же вскакивает на ноги с немым вопросом на лице, и я нервно поправляю козырек черной бейсболки.

— Мы в сорок пятую палату, тебе уже доложили, — бросает Адриан, равнодушно проходя мимо солдата.

Парень коротко кивает и тут же усаживается на свое прежнее место, пока мы проходим вперед по тусклым длинным коридорам. Полуподвальное нагнетающее освещение госпиталя напоминает какие-то катакомбы, и я в ужасе оглядываюсь от каждого пустого шороха или звука, эхом отдающегося в глухих серых стенах, еле поспевая за принцем.

— Куда ты меня привез? — недоумеваю я, пугаясь собственного голоса, раздающегося эхом в длинном узком коридоре.

— Туда, где тебе откроют глаза, — красноречиво сообщает Адриан, открывая дверь под номером сорок пять и, кивая в сторону палаты, добавляет, — на всё.

От его серьезных намерений по телу пробегает табун мурашек, и я вступаю в просторы палаты, освещенной лишь одним окном. Мой взгляд тут же падает на больничную койку, на которой располагается молодой парень с потрепанной книгой в руках.  На наше появление он реагирует с абсолютным спокойствием и только спустя несколько секунд решается отложить книгу в бордовой облезлой обложке, предварительно отгибая край нужной страницы.

Я мельком оглядываю палату и прихожу к выводу о том, что она слишком мала для посторонних присутствующих. Подойдя ближе к койке, я наблюдаю, как пациент сорок пятой палаты пускает на нас выжидающие взгляды, поправляя белоснежный бинт, которым обмотана его голова.

— Я уже подумал, что вы не придете, — ухмыляется он, восхищенно оглядывая меня с головы до ног. — Не верится, что сама участница отбора пожаловала ко мне в палату.

— Давай не будем жевать сопли, Франк, — тут же отвечает Адриан. — Ближе к делу.

— Хорошо, — отзывается Франк, слегка присаживаясь на кровати. — Тебя, наверное, интересует, где ты сейчас находишься и с кем разговариваешь, да?

Я коротко киваю, напряженно поджимая губы.

— Меня зовут Франк Майер, и я гвардеец датской королевской лейб-гвардии, — сообщает он, слегка покашливая в кулак. — Простите, практически бывший гвардеец. И я нахожусь в этом убогом солдатском госпитале не потому что поучаствовал в вооруженном конфликте или побывал в схватке с повстанцами, а лишь потому что я и еще пару гвардейцев попали под горячую руку этого тирана с короной на голове. По-другому я его назвать не могу.

Мои брови недоуменно встречаются на переносице, когда я разворачиваюсь в сторону принца. В ответ он лишь слегка пожимает плечами, кивая в сторону солдата.

— На протяжении двадцати лет он продолжает издеваться над своей гвардией и слугами, а те, в свою очередь, задерживаются на своих местах из-за хорошего жалования, но рано или поздно сбегают из дворца, — невозмутимо сообщает военный. — По этой же причине большое количество гвардейцев после подобных случаев присоединяются к повстанцам.

— Лилибет, он говорит правду? — раздается интригующий голос Адриана.

— Я… ничего не понимаю, — признаюсь я, разглядывая эмоции парня.

— Мы можем пройтись по всем палатам этого госпиталя и расспросить остальных солдат, — сообщает принц, невозмутимо складывая руки на груди. — Я думаю, по содержанию ребят в этом госпитале уже становится понятно, как к ним относится король.

— Почему они все молчат?! Почему парламент ничего не предпринимает?! — в ужасе восклицаю я, вскидывая руки.

— В тебе говорит юношеский максимализм, принцесса, — с издевкой произносит Адриан, играя бровями. — Если бы было все так просто… Король является верховной властью страны.

— Знаешь, я тоже раньше думал, что повстанцы существуют лишь для того, чтобы без разбора убивать всех подряд и только потом узнал, что до мятежей они устраивали огромное количество митингов, которые разгоняли с помощью оружия и тщательно скрывали от народа, — признается Франк.

— Нам надоело привлекать внимание мирным путем, поэтому мы решили начать играть по-взрослому, — сообщает Адриан с опасным азартом в глазах. — У нас не стояло самоцелью убивать людей, но привлекая к себе внимание через титулованных особ, нам приходилось идти на крайние меры и убивать их охрану и полицейских, жертвуя своими людьми.

У меня в буквальном смысле падает челюсть и следующие несколько секунд я пытаюсь прийти в себя после полученной информации.

— Балы и красивые смокинги — это конечно круто, но какое это значение имеет для простого народа? — недоуменно произносит гвардеец. — Я не против монархии в целом, но то, что творит Фредерик — абсолютно никуда не годится. Он понимает, что сидит в самом авторитетном кресле страны и просидит там еще долгие годы под защитой местных олигархов, которые гладят его по головке. Именно этот факт опьянил и избаловал его до безнаказанности.