– Здравствуйте, Людмила Ивановна! Меня зовут Сергей Кутузов. Я хотел бы поговорить с вами и Евгением Максимовичем. Это отнимет у вас несколько минут.

– Вы Сергей? Но Сашенька ушла…

– Я знаю. Она ушла на встречу со мной. А я её обманул, чтобы поговорить с вами.

– Люда, кто там? – В прихожую вышел Сашин дед.

Опередив её, Сергей щёлкнул каблуками, вытянулся и на мгновение резко наклонил голову:

– Товарищ генерал, разрешите обратиться! Капитан Кутузов.

– Ну, обращайтесь… Как я слышал, вы знаете, что меня зовут Евгением Максимовичем.

– Людмила Ивановна и Евгений Максимович, я люблю вашу дочь и внучку и прошу её руки.

Мать ошарашенно молчала, а генерал с лёгким ехидством спросил:

– А сердце? Сердце просить не собираетесь? И где эта… м-м-м… виновница переполоха?

– Сердце я попрошу … попросил у неё. И, думаю, получил. А она сейчас придёт. Я её попросил подождать пятнадцать минут, мне якобы должны передать записку. А если никто не придёт, сразу бежать домой, чтобы я мог позвонить.

– Хитрец. – Евгений Максимович улыбнулся. – Сашка говорила, что вы разведчик?

Ответить Сергей не успел, в замке шевельнулся ключ.

– Скорее за дверь! – Дед подтолкнул Сергея в сторону кухни. – Выйдете по ситуации.

Саша вошла в прихожую и удивлённо спросила:

– Что вы тут делаете?

– Она ещё спрашивает! Пока она где-то гуляет, к нам с матерью приходят и просят её руки!

– Какой руки? Что за чушь!

Сергей решил, что ситуация настала. Придав себе убитый вид, он шагнул из кухни в прихожую и трагическим тоном произнёс:

– Это не чушь! Это девичья легкомысленность! Сама объявила себя моей невестой, а теперь … – Он закрыл лицо руками. – Ах, Евгений Максимович, как же вы были правы!

Генерал захохотал в голос, а мать растерянно пробормотала:

– Ка-ка-кой невестой?

– Ну, доченька, боюсь, что тебе много ещё чего придётся узнать! – Дед продолжал смеяться. – Признаюсь, твоя дщерь мне уже кое-что рассказала. Нет-нет, не думай, что она скрыла от матери, а поделилась со старым пнём, просто она как-бы ненароком задавала мне вопросы, а я ведь тоже старый разведчик! Мно-о-о-огое по ним понял!

Всё это время Саша простояла неподвижно, ошеломлённо глядя на беседующих, а тут шагнула к Сергею, обхватила руками за шею, уткнулась в его плечо и заплакала в голос.

Людмила Ивановна наконец обрела дар речи и с ласковой улыбкой произнесла:

– Коли ты, малыш, отдаёшь сердце, руку твою мы с дедом отдадим в придачу. Так сказать, в нагрузку. Ведь отдаёшь?

Саша, не отнимая лица от плеча Сергея, отчаянно закивала.

– Н-н-равится он в-в-вам?

– Пока нравится. – Глаза деда откровенно смеялись. – Посмотрим, как он пьёт коньяк.

– Он п-п-предпочитает водку.

– Ишь, всё она о нем знает. Сразу видно, единение сердец! Найдём твоему разлюбезному и водку. – Он головой показал Сергею вглубь квартиры. – А вы, красотки, попудрите носики и приходите к нам. Само собой, не с пустыми руками! На остальное украшение рож и прочего времени не тратьте, вы нам и так не противны. Верно?

– Верно. Только минутку.

Сергей достал из кармана коробочку и продемонстрировал два обручальных кольца, затем осторожно оторвал от себя Сашину правую руку.

– Это обручение! – Рявкнул генерал. – На левую надевайте!

Саша сама отпустила его и подняла левую кисть. Сергей надел ей колечко и поцеловал холодные пальчики.

– Как влитое. – Она улыбнулась сквозь слёзы. – Теперь я понимаю, зачем Наташка затеяла это возню со взаимной примеркой колец и перстней. Даже, хитруля, украшения мамы Михаила вытащила! Ну, теперь давай я.

Она взяла кольцо и торжественно надела его на палец Сергея.

Дед с неожиданной нежностью провёл рукой по щеке внучки.

– Ну, ритуалы закончены? Тогда – по местам! Чего-то мне тоже захотелось именно водки. Бабы, не задерживайтесь!

– И ещё одно. – Сергей сглотнул. – Если в застолье глаза у меня окажутся на мокром месте, не посчитайте меня тряпкой.

– Тебя невозможно назвать тряпкой, Сергей.

Генерал впервые назвал Сергея по имени и на ты.

Людмила Ивановна грустно смотрела в окно.

– Саша пошла провожать Сергея до метро. Потом, понятно, он её.

– И так пять раз. – Буркнул генерал, вспомнив старый анекдот[18].

– Она уйдёт, и мы останемся одни.

– Ну, могло бы быть…

– Отец, прекрати! Я замужем за твоим сыном, у меня не может быть другого мужа или, тем более, амурных историй. – И добавила без перехода: – Ведь мы её теряем, пап?

– Теряем. Женщина не может быть в двух семьях, она или уходит в семью мужа, или душой остаётся в родительской. Ты бы хотела для Сашки второго?

– Нет. Брось, я всё понимаю. Чем удачнее брак, тем вернее родители теряют свою девчонку. А у неё, сдаётся мне, будет удачный. И всё равно, печально на душе. Что делать?

– Сесть к отцу на колени и помолчать, слушая себя.

– Да уж, баба под пятьдесят плюхнется необъятной задницей папочке на колени!

– Ну, не под пятьдесят, а за сорок. И не льсти себе – не такая уж твоя задница необъятная. Главное, чтобы колени папочки выдерживали, а мои тебя выдержат всегда.

И она действительно села к нему на колени, обняла за шею и уткнулась лицом в грудь. И они просидели, обнявшись, все два часа, пока Саша не пришла. Робко пискнула из прихожей:

– Я дома!

И шмыгнула в свою комнату.

Суббота, 2 сентября

– Сначала мы одни, – строго сказал Михаил, – а вы, дамы, посидите в сторонке.

– Ах, – Саша чопорно опустила глаза, – как хорошо звучит – дамы. А мой дед сказал бы, бабы, валите с пути. Правда, мой жених тоже… – Она повернулась к Наташе. – Он даёт мне команду – к корыту! Нет-нет, он не требует, чтобы я из корыта ела, он требует, чтобы я стирала!

– Девочки, – взмолился Михаил, – ну дайте нам совершить ритуал! А потом терзайте нас, как хотите.

Наташа и Саша оживлённо зашептались. Михаил знаком предложил друзьям отойти к подоконнику: для ритуала нужна была поверхность без крошки еды. Сергей аккуратно поставил на подоконник три полные рюмки, опустил в одну тускло блеснувшую звёздочку, показал на неё глазами Юлию. Они подняли рюмки и чокнулись. Юлий медленно выцедил свою, коснувшись напоследок губами звёздочки. Михаил и Сергей синхронно выпили. Все трое постояли, глядя друг на друга, и молча обнялись.

– А теперь слушайте, что говорит хозяйка. – Наташа постучала ножом о край тарелки. – Чествовать Юла собрались и мы с Сашей, а не только вы. Поэтому марш за стол, наш тост! Говори ты, – повернулась она к Саше, – я потом.

– Юлий, сегодня мы все поздравляем тебя, мы очень тебя любим. Но я хочу отметить, что ты, как личность, мог бы и не раскрыться полностью, если бы рядом с тобой не было твоих друзей, мои слова относятся и к каждому из них. И на ваших знамёнах написаны два слова – благородство и честь. А теперь, Юлий, для тебя:

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня,

Мы четвертый день наступаем,

Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного

В этот страшный и светлый час,

Оттого что Господне слово

Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели

Ослепительны и легки,

Надо мною рвутся шрапнели,

Птиц быстрей взлетают клинки.

Она читала, голос её дрожал от волнения, и мужчины встали с с лицами, вмиг ставшими серьёзными.

Я кричу, и мой голос дикий,

Это медь ударяет в медь,

Я, носитель мысли великой,

Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые

Или воды гневных морей,

Золотое сердце России

Мерно бьется в груди моей.