- Ты сам-то себя сейчас услышал?! – вскинулась женщина, но Кирилл Евгеньевич быстрым шагом вышел из квартиры, хлопнув дверью. Но хотя он задыхался от злости, какая-то частичка его души кричала: “А ведь она права! Права, и ты это знаешь!”. Да, он знал. И не так он представлял себе этот разговор. Но вернуть уже ничего нельзя... Что сказано – сказано, что сделано – сделано. А значит, так тому и быть.

И Кирилл Евгеньевич, не оглядываясь, зашагал прочь от дома, не зная, что полный боли и жалости взгляд провожал его до машины.

====== Часть 19 ======

Цветы нехотя роняли на стол увядшие лепестки. На ярком солнце они быстро поникли и опустили головки, И уже не верилось, что еще пару дней назад это был пышный и красивый букет...

Наташа лениво отщипывала лепесток за лепестком, словно помогая цветам избавиться от лишнего груза. Мысли ее были далеко. И лишь когда перед ней собралась внушительная кучка оборванных лепестков, Наташа спохватилась. Резким движением она смела их со стола и выбросила в мусорное ведро, бросив оценивающий взгляд на порядком поредевшие цветы. Оценив масштабы катастрофы, Наташа вздохнула и мысленно пообещала себе купить Валентине Ивановне новый, свежий и яркий букет.

Мысли ее снова вернулись к мучившим ее тревогам. Наташа отключила телефон, но она знала: это лишь кратковременная отстрочка. Ей с трудом удалось дождаться субботнего утра. Каждый звук, каждый шорох заставлял ее вздрогнуть. Наташа не знала, что известно ее матери. И уж тем более – на что та готова пойти ради денег. Хотя... Уж тут все было ясно. Разве прошлое не показало, что жажда к деньгам и хорошей жизни свела Елену Михайловну с ума? Если та спокойно отдала дочь в руки маньяка...

Наташа тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Волосы, забранные в “хвост”, рассыпались по плечам. Женщина раздраженно смахнула их и огляделась в поисках соскочившей резинки. Дома она все чаще изменяла любимой прическе и полюбила закалывать волосы. Ярик часто подшучивал над ней, говоря, что так она похожа на старшеклассницу. Она лишь отмахивалась. Не хватало еще, чтобы ее за интерна принимали в больнице! Поэтому каждое утро начиналось с укладки непослушных волос, которые к концу дня начинали предательски закручиваться на кончиках.

Резинка нашлась под столом. Наташа наклонилась за ней и почувствовала, что кухня поплыла перед глазами. Она ухватилась было рукой за стол и почувствовала, что ее поддерживают теплые добрые руки.

- Наталочка, ну что же ты? – с укором произнесла Валентина Ивановна. – Надо было меня позвать!

Она с тревогой смотрела на Наташу. Бывшая соседка уже успела стать ей родной, словно дочь или внучка. И все чаще старушка обращалась к Наташе на “ты”, а та не особо и возражала и сама тянулась к Валентине Ивановне. Вот и сейчас, дождавшись утра, Наташа вызвала такси и приехала к соседке. Она не выдержала одиночества. Все пугало ее, а больше всего – неизвестность. Ярик в больнице, из знакомых соседей – только Галина Викторовна, Александра Витальевна сама еще не оправилась после происшествия с сыном... Так и получилось, что сейчас Наташа сидела на кухне Валентины Ивановны, а та все хлопотала вокруг нее.

- Ты меня зови, если что надо! Чего ж ты сама скачешь? – воспитывала старушка Наташу.

- Вот еще, буду я вас гонять за каждой мелочью. – Огрызнулась Наташа и тут же прикусила язык, но Валентина Ивановна не обиделась. Она привыкла к язвительной Наташе и не обижалась на резкость, которая зачастую была машинальной. Слишком уж привыкла Наташа топорщить иголки, за что старушка иногда ласково называла ее Ёжиком.

- И погоняйте! – Валентина Ивановна снова перешла на “вы”. – Мне полезно! А то сижу только перед телевизором!

- Мне тоже полезно. – Вздохнула Наташа, чувствуя, что пол вроде вернулся на место, а стены перестали расплываться.

- Вот Ярославу Алексеевичу пожалуюсь на вас! – пригрозила старушка. – Он вас быстро перевоспитает!

- Что? – опешила Наташа и внезапно расхохоталась, да так, что на глазах выступили слезы.

- Да-да! – приободрилась Валентина Ивановна. А Наташа вытирала слезы и чувствовала, что на место их подступают другие, настоящие и горькие. Напоминание о Ярике отозвалось в груди болью. Еще не прошел ужас от возможной утраты, как не место ему пришло уже знакомое и не менее горькое ощущение предательства. Валентина Ивановна сразу почувствовала произошедшую перемену и с тревогой спросила:

- Что-то случилось? Неужели опять поссорились?

Наташа помотала головой. Она не хотела рассказывать Валентине Ивановне о своих проблемах. Ни к чему той лишние тревоги. Она и так слишком близко к сердцу принимает все происходящее в семье Домбровских-Олди. Но старушка не унималась:

- Ну что такое? – Она ласково погладила Наташу по руке. – Я же вижу, что вам плохо. И это не только вот это... – Женщина туманно обвела рукой Наташу. – Это что-то другое.

Валентина Ивановна с тревогой и лаской смотрела на Наташу. Она понимала – той нелегко открыться, но ведь что-то заставляет бедняжку искать у нее поддержки и защиты. Почему защиты, старушка и сама не могла объяснить, но какое-то шестое, седьмое или какое там еще чувство подсказывало ей – неспроста Наташа сейчас здесь, в ее доме.

- Валентина Ивановна... – Тихо сказала Наташа и каждое слово давалось ей с трудом. – Я не могу вам рассказать... Пока не могу. Мне самой нужно разобраться.

- А справитесь ли вы сама? – невольно старушка задала вопрос, наиболее мучивший Наташу.

- Не знаю... – Прошептала Наташа и уронила голову на руки. Здесь, в этой квартире, она не была неприступной и бесчувственной Натальей Андреевной, а была просто Наташей, Наталочкой, а значит, ни к чему прикрываться привычной маской. Она почувствовала, что Валентина Ивановна обняла ее, и сама прижалась к старушке, словно ища у нее помощи и тепла, того самого, которого не дождалась от матери.

- Наталочка, нельзя в себе все держать, нельзя... – Донесся до Наташи голос старушки.

- Вы мне не сможете помочь. – Глухо ответила Наташа, проглотив ком в горле.

- А есть тот, кто сможет? – осторожно спросила Валентина Ивановна. Наташа замерла. Слова соседки подсказали ей выход... А может, и не выход, но шанс. Шанс справиться со всем.

- Телефон. Мне нужен телефон. – Все еще с заплаканными глазами, но полна решимости, Наташа осторожно высвободилась из объятий Валентины Ивановны. Та подала ей трубку радиотелефона, которая все кочевала из комнаты в комнату, следуя за передвижениями старушки. И очень вовремя она сегодня оказалась на кухне.

Наташа, вытерев глаза и выровняв дыхание, набрала номер, который, пожалуй. все они уже знали наизусть. И услышав на том конце знакомый уверенный голос, решительно произнесла:

- Владимир Петрович? Это Наталья Андреевна. Мне нужно с вами поговорить.

*

Последний раз мазнув по губам помадой, Ирина придирчиво оглядела себя в зеркале и поморщилась. Отражение в зеркале ответило ей хмурым взглядом. Она отметила новые морщинки и уставшие глаза. А когда-то за спиной у нее шептались: “Ведьма!”. Ну да. Рыжая, зеленоглазая. Чем не колдунья? Только вместо метлы в руках скальпель. Еще лучше. Всех неугодных скальпелем – и в котел.

Ирина усмехнулась, но как-то грустно... Почему в жизни волшебства не бывает? Или хотя бы чего-то, что могло бы стереть воспоминания. Они бередили душу, растравляя старые раны. И разговор с Ритой сделал лишь хуже. Зачем она открылась ей, что заставило ее откровенничать? Одному Богу известно. И сейчас Ирине оставалось лишь надеяться, что ее история не станет достоянием всей больницы. Хотя... Рита – это не Тамара. Ирина Васильевна уже не раз успела убедиться в том, что Рита умеет хранить тайны, свои и чужие. Что ж, может, и в этот раз пронесет...

Зачем она только согласилась на эту встречу с Лозинским? Ведь знала же, что зря. А теперь придется терпеть его сладкие речи. Словно подтверждая ее опасения, раздался звонок мобильного.

- Иду. – Коротко ответила Ирина и, в последний раз бросив взгляд на свое отражение, вышла из квартиры. И тут же открылась дверь квартиры напротив.