– Кто-то из наших зовёт на помощь.
Люди так не бегают – Яна неслась вперёд, словно подхваченная ветром. Вокруг них образовался прозрачный заслон, сквозь который не проникали ни крики, ни мушкетные пули с пушечными ядрами. Секунда – и Яна с Мариной падают в другом сне. Снова переключение – скользят в третьем. Летят в четвёртом. Яна пронизывала сон за сном, ей не нужно было искать и подстраиваться, она кратчайшим путём двигалась через калейдоскоп снов, чтобы наконец попасть в единственно нужный.
…но они всё равно опоздали. Молодой парень – звавший на помощь сноходец? – скрючился в луже собственной крови; его тело пробили шипы, медленно рассыпавшиеся чёрным песком. Тонкая дорожка того же песка вела дальше по коридору и вверх по лестнице. Оттуда послышался шум.
Над парнем склонилась фигурка в объёмной толстовке. Капюшон был надвинут так низко, что лицо было не разглядеть. Фигурка слегка просвечивала, а при их появлении по ней пробежало что-то вроде ряби, как помехи по голограмме.
– Вон отсюда! – грудной голос Яны превратился в рык. Она смотрела на фигурку с такой ненавистью, какую в ней невозможно было заподозрить.
Фигурка испуганно зыркнула на них, вскочила и попятилась прочь, становясь всё более прозрачной. С её рук капала кровь.
Воздух за Марининым плечом колыхнулся, она вздрогнула – но это оказался ещё один сноходец. Свой.
– Вы трое – на базу. Я зачищу, – Яна мельком глянула на них, её лицо было будто мёртвым, в глазах виднелась выжженная пустота. Не задерживаясь больше, Яна рванула вверх по ступеням, в её руках блеснул пистолет.
– Ты слева, я справа, врубай синхрон, – незнакомый сноходец тоже не стал тратить время.
Что такое синхрон? Как его врубать? Вопросы вспыхнули в мозгу, но сейчас было не до них. Управление взял инстинкт. Марина подхватила раненого со «своей» стороны и одновременно с незнакомцем сделала шаг-прыжок. Тошнотворный рывок сквозь пространство – и они вывалились из портала в башне, прямо навстречу Куратору.
Глава 3. Авиатор
Собственные сны стали тесными: будто плескаешься в бассейне-лягушатнике, в то время как товарищи бороздят открытое море. К сожалению, это море сейчас кишело акулами.
После нападения кошмара (уже четвёртого за месяц, как выяснилось) всех стажёров разогнали по домам. В смысле, по их снам, строго-настрого запретив лезть в чужие сны. А чтобы от безделья у них не засвербело шило пониже спины, отвечавшее за поиск приключений на это самое «пониже спины», учеников нагрузили домашним заданием. Марине велели оттачивать навык материализации. Принести в сон свою рукопись для Музы она уже могла; теперь требовалось освоить следующий уровень – не воплощать во сне воспоминания об объектах, виденных наяву, а создавать предметы с нуля, силой воображения. Чтобы однажды фантазия подарила ей оружие, способное побеждать кошмаров.
Выслушав задание и посмотрев, как Куратор с ловкостью фокусника достал из воздуха горевший, но не сгоравший кристалл, а затем так же легко заставил его исчезнуть, Марина догадалась, куда после стычки с офисным кошмаром подевался меч Алекса-«богатыря». Но как любезно пояснил всё тот же Куратор, это был высший пилотаж – способность призывать и отзывать своё оружие в любой момент. Тем, кто не входил в спецотряд Алексов, достаточно было один раз воплотить оружие и с того момента постоянно держать его при себе. Как делала Яна со своим пистолетом.
Вспомнив Патрульную, Марина вспомнила и всю ту ночь, чёрные шипы, красную кровь, экстренное возвращение в башню. Куратор с неожиданной лёгкостью подхватил раненого сноходца и уложил прямо на пол, непрерывно бормоча что-то себе под нос. Из пруда-колодца и из комнат спешили к ним другие сноходцы. Они обступили раненого и Куратора, оттеснили Марину к стене, и она уже ничего не могла видеть. Зато могла слышать. Никто, кроме Куратора, не говорил ни слова, но воздух наполнился многоголосым гулом, который сначала звучал тихо-тихо, будто издалека, но постепенно нарастал, приближался, как мчавшийся в туннеле поезд. Стало страшно. А потом – ещё страшнее, когда стена, к которой прислонялась Марина, отозвалась на этот гул, подхватила его и… внезапно показалась не мёртво-каменной, а живой.
* * *
Есть люди, боящиеся не проснуться. Марина сейчас боялась заснуть.
На следующую ночь после урока патрулирования, так хорошо начавшегося и так скверно закончившегося, она собрала волю в кулак и по обыкновению пришла в башню. Где Куратор и выдал ей охапку запретов, пучок указаний и щепотку пояснений, от которых стало только хуже.
Была, правда, и хорошая новость: Яна справилась с монстром и спасла хозяина сна, который благоразумно прятался от шипастого кошмара где-то на чердаке. К тому же впереди маячил новый урок с ней – первый-то прервался.
Однако плохих новостей и паршивых открытий было больше. Раны сноходца оказались крайне серьёзными. Куратор и другие сноходцы сумели остановить кровотечение, даже срастить некоторые кости. А тело бедолаги наяву и вовсе не пострадало – травмы существовали только в мире снов. Но мозг и во сне, и в реальности был один и тот же. И он запомнил весь пережитый ужас, всю испытанную боль.
Сноходцы связаны с пространством сновидений сильнее, чем прочие люди: уж слишком глубоко они погружаются во сны, слишком в них верят. Эта вера способна творить чудеса. А ещё эта вера способна превращать даже полностью здоровый организм в развалины – если сноходец слишком сильно прочувствует травмы, наносимые ему во сне. Это не фантомные боли – это настоящее саморазрушение.
Пострадавшего сноходца пока удерживали от пробуждения – его раны ещё не зажили, истерзанный разум ещё не успокоился. Его близким наяву – если они у него были – его затяжной сон должен был казаться чем-то вроде комы или летаргического энцефалита. По крайней мере, так выразился Куратор. Марина не стала уточнять. Её челюсти отказывались двигаться, а голос – звучать.
Несколько ночей прошли образцово-показательно: тренировки и отдых, отдых и тренировки. Если бы добросовестность шла в зачёт, Марина уже размахивала бы здоровенным мечом. Но в действительности ей пока не удалось материализовать даже маленькую булавку. Возможно, потому что холодное оружие как бы подразумевало: «Хэй, я готова сражаться, я готова приблизиться к кошмарам – или подпустить их к себе – на расстояние удара!» Марина не была готова.
Пробовала и более безобидные материализации – её первой фантазией была палитра на тысячу красок. Не чтобы рисовать, а чтобы хоть посмотреть, как будут выглядеть все эти переливы оттенков. Результат оказался всё тем же – нулевым.
– Ну что ж, зато мне не грозит работа Проектора! – Марина старалась быть оптимисткой. Даже бьющую в голову молнию она попыталась бы воспринять как красивое природное явление и порцию дармового электричества в придачу.
Проектором стать совсем не хотелось – судя по всему, это была самая простая, но и самая скучная работа. Если вкратце, то Проекторы видели во сне башню. Если подробно, то проекторы видели во сне башню… собственно, вот и всё, тут нечего было добавить. Их сны о башне поддерживали её жизнь и не давали ей разрушаться. Очень важная специальность, на самом деле. И требовавшая изрядного мастерства – продвинутых навыков концентрации и материализации. Но всё же Марина автоматически занесла её для себя в запасные варианты. Последний из запасных.
Итак, очередная безбашенная ночь – в плохом смысле. Сон тоже выдался дурным: его можно было описать одним словом – «холод». Бескрайняя сине-серебристая пустыня изо льда и снега. Чёрное небо. Ни одной живой души вокруг. И даже ни одной неживой. Единственная надежда чуть-чуть согреться – белевшая вдалеке ракета.
В этот момент Марина поняла, что сон закинул её на Нептун. И пускай заснеженная планета была не похожа на настоящий Нептун, а законы физики в очередной раз оказались попраны, искривлены и осмеяны – всё в порядке, у мира снов свои законы. Доктору наук запросто может присниться плоская Земля.